Эта фраза должна была привести адъютанта в трепет, ему следовало вспотеть, щелкнуть каблуками и бежать с докладом к адмиралу. Ни того ни другого адъютант, похоже, не сделал.
– Я переключаю вас, – сказал он равнодушно, и в трубку пришла тишина.
Он или забыл про советника, или Старка не было в кабинете, но переключение длилось слишком долго. Пришлось ждать не менее пяти минут. Наконец в трубке что-то зашуршало, и хриплый голос спросил Слизнева, что ему надо.
Арсений Павлович начал плести паутину, нашептывая тихим голосом свою историю и передавая приветы от общих знакомых. Старк не был карьеристом, он был боевым офицером и довольно в бесцеремонной форме прервал воркование Арсения Павловича.
– Вы простите меня, я только что с осмотра эскадры и чертовски устал. Я не могу вам уделить ни минуты, – голос был не очень приятный и немного раздраженный.
– Почему?
– Почему?! – Старк даже удивился. – Да потому, господин из Петербурга, что большинство офицеров не восприняли всерьез приказ наместника не расчехлять орудия. И представьте, они как один говорят, что поняли это как расчехлять и заряжать, а при появлении японцев готовы открыть огонь. Знаете, что сказал Алексеев?
– Нет.
– Он назвал их мерзавцами!
– Кого, японцев?
На том конце возникла пауза. То, что гость из Петербурга не понял, о ком говорил Старк, рассмешило командующего эскадрой, и он сменил гнев на милость. Но Слизнев не был бы Слизневым, если бы не понял, на какой волне надо ловить адмирала.
– Вы сказали, что хотели со мной встретиться.
– Исключительно чтобы передать письмо от военного министра.
– Право, не знаю. Сегодня я зван на ужин… Может быть, завтра.
– Вы будете у Стесселя?
– Да.
– Это судьба. Представляете, не успел я выйти из гостиницы, как встретил Греве и Стесселя. Я еле отбился от них, и то ценой того, что непременно буду сегодня на балу.
– Прекрасно. Я с удовольствием выпью там с вами на брудершафт.
– Не откажусь составить компанию.
– До встречи.
– Всего хорошего, господин адмирал.
Старк хохотнул.
– Пока я всего лишь вице-адмирал.
– Я думаю, производство не за горами.
– Эх, Арсений Павлович, вашими бы устами мед пить. Кстати, как вы будете добираться до офицерских дач?
– Еще не знаю, я всего три часа как в Порт-Артуре.
– Я заеду за вами в шесть.
– Буду ждать.
Зине Слизнев больше не звонил. Допил вино и лег спать.
Без пяти шесть Слизнев вышел из гостиницы, перешел дорогу и стал возле табачной лавки. Ровно в шесть часов к парадному подъезду подъехал экипаж, запряженный парой гнедых. На облучке восседал отставной матрос с огромными пшеничными усами, переходящими в бакенбарды. Слизнев купил у продавца в табачной лавке две кубинские сигары. Он не курил, но, как любил говорить, на всякий случай. Забрал товар и, помахивая рукой, пошел к пролетке.
В шубе было жарко, и он распахнул ее. Теплый ветер дул с моря, превращая снег в чавкающую кашу. Несмотря на конец января, в воздухе пахло весной. Мимо него прошла семья японцев. Потупив взгляд, будто в чем-то были виноваты, они тащили за собой тележку, груженную мешками с нехитрой поклажей. Беженцев становилось все больше и больше. Одиночными каплями они выныривали из переулков и соединялись в ручьи, которые сходились в поток, текущий в порт.
– Что это? – Слизнев забрался в экипаж и показал на толпы японцев, бредущих мимо пролетки.
– Беженцы.
Беженцы появляются тогда, когда начинается война, но ее не было и не будет, кажется, так сказал император.
– Их надо остановить!
– Зачем?
– Они могут посеять панику. Эй, человек! Свисти казакам. – Слизнев махнул швейцару, стоящему возле входа в гостиницу.
Старк посмотрел на Слизнева.
– Арсений Павлович, ни китайцы, ни японцы, ни корейцы, бегущие от войны, не могут разрушить русского духа и посеять в русском человеке панику. Мы разной закваски с ними, а вот такие, как вы, – могут.
