Нонне говорил всё это негромко на ухо Ярополку. Таким путём он всегда производил наибольшее впечатление на слабого киевского князя.
— Убейте, убейте его скорее! — закричал князь.
— Княже, — выступил Зыбата, — дозволь мне молвить слово...
— Убей его, убей! — продолжал неистово вопить тот.
— Княже, да выслушай же...
— А, ты тоже христианин и тоже из этой своры? — уже не помня себя от гнева, завопил Ярополк, которому Нонне продолжал нашёптывать свои ядовитые речи, — и ты точно такой же изменник, как все они? Так нет же, я выведу измену... Эй, слуги, взять Зыбату!
К Зыбате нерешительно приблизилось несколько дружинников.
— Что же вы стали? Берите, — грустно улыбаясь, проговорил Зыбата, — или вы не слышали, что князь приказал взять меня?
— Взять его, взять!.. Сколько ещё раз я должен приказывать, — иступлённо закричал Ярополк, — а ту собаку убейте!..
Вдруг среди дружины послышался голос:
— Ежели ты, князь, казнишь Зыбату, так будь тебе ведомо, и мы за тобой не пойдём.
Нонне поспешил что-то шепнуть Ярополку.
— Да кто вам сказал, что я его казнить думаю? Не того я хочу: он мне, князю своему, поперечил, так и не желаю я, чтобы он моей дружиной владел, не верю я ему больше!.. Пусть Варяжко вами начальствует, а Зыбату хочу прогнать.
— Вот так оно и лучше, пожалуй, — согласился говоривший дружинник, — уж ты, Зыбатушка, нас прости, а в таком приказе князю мы не поперечим: его воля, кого наверху нас поставить.
— Что же, — улыбнулся Зыбата, — делайте, что князь приказывает, а я готов ему покориться.
— Так уходи от нас...
— Идём, идём, — взял Зыбату за руку старец, — чем дальше от мертвецов, тем больше жизни...
Он быстро увёл его.
— Иди, иди, сын мой, не оглядывайся, — взяв Зыбату за руку, говорил отшельник, — эти безумцы стремятся туда, куда влечёт их судьба! Что тебе до них? Они следуют велениям своего рока, тобой же управляет твоя судьба... Ты видел, как в туманную тёмную ночь бабочки неудержимо стремятся на огонь и падают мёртвыми в пламя, безжалостно их сжигающее... Подумай, кому нужна их смерть, жизнь же составляет для них единственное их благо, но они, неразумные, стремятся сами в огонь. Так вот и этот безумец, этот жалкий киевский князь, сын великого, могучего Святослава, внук мудрейшей Ольги. Он погибнет. Вспомни это, когда увидишь его мёртвым. Но погибнет не один он — погибнет Блуд, погибнет и враг Божий Нонне. Я чую, я знаю это, я вижу их смерть, уже витающую над ними.
Старик говорил всё это быстро, как бы выбрасывая слова одно за другим.
Спустя час оба путника выбрались на поляну.
Начинало уже светать, и Зыбата смог рассмотреть приютившийся у подножия вековых сосен шалаш пустынника.
— Ты отдыхай здесь, — сказал старик, — поспи.
— А ты? — спросил у него Зыбата.
— Я спать не буду.
— Почему?
— Видишь, близко день. Скоро над землёй взойдёт солнце, и я должен молитвой встретить светило дня и восславить нашего Творца.
— Я тоже христианин, и мне должно молитвой встретить дневное светило.
— Нет, ты спи; ты христианин, но ты мирянин, Господь по своей неизъяснимой благости многое допускает вам, мирянам, хотя и от вас требует тоже великих трудов в свою вящую славу... Ложись же, спи и не смущай меня: не мешай мне молиться...
В тоне старика звучали уже повелительные нотки, и Зыбата почувствовал,, что он не может ослушаться.
Склонившись на колени, он принёс горячую молитву Вседержителю неба и земли за своё спасение и к этой молитве присоединил моление о несчастном Ярополке...
Молитва, как ни была она коротка, успокоила душевное волнение, и Зыбата, забравшись в шалаш, скоро заснул крепким, живительным сном.
Разбудили его громкие крики, звон оружия и ржание коней.
«Что это? — подумал Зыбата, — никак это Владимировы дружины. Я вижу здесь новгородцев, варягов, полочан. Однако же скоро один князь другому на смену спешит».
Вдруг Шум голосов и звон оружия стих, и вместо него покатилось тихое, сдержанное приветствие:
— Здрав буди на многие лета, князь наш любимый, солнышко наше красное! Здрав буди, пресветлый Владимир свет Святославович!
Зыбата замер, повернувшись в ту сторону, куда смотрели все.
Владимир Святославович был без воинских доспехов, в новгородском длиннополом кафтане. Позади него на тяжело ступавшей лошади ехал, тяжело дыша, Добрыня Малкович, а за ним виднелись старшины новгородских и полоцких дружин.
Владимир ласково улыбался и кивал в ответ на приветствие своих воинов.
Около его стремени шёл приютивший Зыбату старик отшельник.
— Здрав буди, Владимир, здрав буди, — говорил он, — ныне вступаешь ты на землю киевскую, и два солнца сияют теперь над нею. Одно солнце, — указал старик на небо, — там, солнце Божией славы, другое — ты, красное солнышко Руси... Пути неисповедимые влекут тебя к Киеву, Промысл Божий ослепил брата твоего и предаёт его тебе, и всё для того, чтобы ты мог свершить спокойно то, что предуготовано тебе свыше. Я, смиренный раб Господа Бога Живого, приветствую тебя и клянусь тебе... Благословен грядущий и во тьме путями Господними.
