— Ну вот видишь, а знаешь ты, что из того для тебя быть может?.. Владимира-то я видал и знаю. Когда так Ярополк сделает, он всё позабудет, и помирятся братья. А ежели помирятся, то Владимир тебя пред Ярополком не покроет, всё ему расскажет, как ты переносился с ним, какую ты ему гибель готовил...
— Ну, вот, боюсь я, — засмеялся Блуд, но теперь в его голосе звучал уже страх; он, видимо, почувствовал близкую опасность и уже начал придумывать способ выпутаться из неё.
Нонне подметил эти нотки в тоне своего собеседника.
— Уж, там, боишься ты или нет, — проговорил он, — дело другое, а беды тебе не избежать... Если помирятся Владимир и Ярополк, так Ярополк у Владимира большую силу возьмёт, никогда Владимир не забудет, что он ему старшим братом приходится... Смекаешь ты?.. Ни-ко-гда, — протянул арконский жрец, — а умирать-то киевский князь даже и не собирается...
— Что же ты думаешь, Владимир меня ему головой выдаст?
— Отчего же ему и не выдать? Ты ему чужой, а Ярополк и он одного отца сыновья, так-то... Ты вот обо всём подумал, а этого-то не сообразил; а для тебя всего опаснее, ежели братья сойдутся...
Нонне зло засмеялся.
Блуд молчал; он вздохнул и тихо пошёл вперёд; арконский жрец последовал за ним.
Бумир, как только они отошли, поднялся и бегом кинулся к княжеским хоромам. Однако Варяжко он там не застал, но узнал, что Ярополков любимец пошёл к варяжским воинам, охранявшим Родню с противоположной стороны.
— Ага, знаю, где он, — догадался Бумир. — Есть у него там приятели...
Варяжко действительно он застал у начальника одной из варяжских дружин, Феодора. Варяг Феодор родился в Киеве, куда пришли с далёкого севера его родители. До вступления в Ярополкову дружину он находился при мудрой Ольге и, как все, кто служил ей, был христианином. Нравом он был кроток, сердцем незлобив.
Варяжко любил его не менее, чем Зыбату, и теперь, когда Зыбаты около него не было, он отводил душу в беседе с Феодором.
Бумир отдал им еду, принесённую Зыбатой.
— Спасибо тебе, Бумир, спасибо, — благодарил Варяжко, — Зыбату, говоришь, видел; челом бил... Эх, жалко, что его нет вместе с нами, но и радуюсь за него. Круто приходится, круто... А всё-таки держаться будем, не выдадим головой князя великого. Хотя всем головы сложить придётся, а постоим за правду.
— Хорошее ты слово сказал, Варяжко, — улыбнулся ему Феодор, — за правду нужно постоять, правдой земля держится; и вижу я, что одна она, правда-то, и у вас, Перуну кланяющихся, и у нас, что Истинного Бога познали. Вот мы сошлись здесь, и вы, и мы, и так нас крепко правда связала, что терпим из-за неё муку, а против неё не идём.
Варяжко грустно покачал головой.
— Где уж тут идти. Куда тут пойдёшь. Никуда нам не уйти, здесь и останемся...
— Ой, Варяжко, вижу я, в отчаяние ты впадать стал, а я вот думаю, что Господь нам милость окажет и уйдём мы отсюда, и в Киев вернёмся, и всё по-хорошему будет. У меня, в Киеве-то, дитя осталось, сын, Иоанном его назвал; оставил его, уходя, на чужих руках, душой скорбел, а теперь словно голос мне какой говорит, что увижу я его, что ещё далеко конец мой; и на душе у меня и легко, и покойно...
— У тебя-то покойно, — перебил его Варяжко, — а у меня нет. Ты о сыне думаешь, а я о князе. У тебя сын в надёжных руках оставлен, а я как погляжу — около князя одни враги, только и думают, как бы погубить его. Да не удастся! Вот все думали они, что как будет морить здесь нас новгородский князь, дружины поднимутся на князя и убьют его. Не выходит этого — дружины верны остаются... Теперь проведал я, на другое решились... Нонне, арконец, так вот Ярополку и шепчет в уши, чтобы он челом ударил Владимиру. И что ему за охота пришла братьев мирить, когда он же их друг на друга натравливал, совсем не знаю...
Бумир, до того молча слушавший, передал услышанный разговор между арконским жрецом и Блудом.
Варяжко с величайшим вниманием выслушал рассказ дружинника.
— Ничего я сообразить не могу, что теперь Нонне с Блудом затевают. Думаю я, желает он Блуда извести. Только с чего он за таковое принялся, не ведаю. Должно, Блуд ему в чём-нибудь мешает, вот они и злобятся... Эх, этот Нонне... Весь грех от него идёт.
— Ты бы князя-то предупредил, — заметил Феодор.
— О, предупреждал я, не слушает меня князь. Так поддался он Блуду да Нонне, что и теперь, когда в мышеловке мы и уже дитяти неразумному видно, что завели в эту ловушку нас воевода-пестун да жрец арконский, и то он никому, кроме них, не верит, словно разума лишился. А силой взять? Так нешто силой против князя пойдёшь...
— Да зачем идти, — раздумчиво произнёс Феодор, — ежели суждено ему что от Господа, то и будет. Божьи пути неисповедимы. Без его же воли ни единый волос не падёт с головы человеческой.
Он хотел ещё что-то сказать, но в это время вбежал один из княжеских отроков.
— Варяжко, иди скорее, — сказал он, — приказал князь тебя сыскать и пред его очи привести.
— Что такое? Зачем я понадобился?
— Ой, Варяжко, совсем нам худо...
— Что ещё?
— Да то, что самые верные княжьи люди Родню покидают, Нонне арконец...
— Что Нонне арконец?
