Варяги и Русь полностью

Однако в «Несторе» 1802 г. Шлецер, хотя и продолжал говорить, ибо все же не мог, в отличии от сегодняшних приверженцев его «ультранорманизма», игнорировать четкие показания ПВЛ, что «Нестор ясно отличает русских от шведов», постарался привести летопись в соответствие с норманской теорией, для чего изобрел «особый род» скандинавов — русов, родом из Швеции. А ставшую помехой его концепции русь, имя которой гремело в черноморском регионе задолго до призвания варягов, категорически вычеркнул из русской истории и отнес к «неизвестной орде варваров», неизвестно откуда пришедшей и затем неизвестно куда канувшей. Потому как «руссы, бывшие около 866 г. под Константинополем, были совсем отличный от нынешних руссов народ, и следственно не принадлежат к русской истории». Понтийских же руссов за один народ с киевским приняли византийцы, а «простое сходство в названии Pωϛ и Pyc обмануло и почтенного Нестора, и ввело его в заблуждение…». В связи с чем, как просто закрывал эту тему Шлецер, «никто не может более печатать, что Русь задолго до Рюрикова пришествия называлась уже Русью»[39].

Но, как прямо не согласился с ним Н. М. Карамзин, касаясь свидетельства Фотия, «где истина сама собою представляется глазами историка, там нет нужды прибегать к странным гипотезам… Народы не падают с неба, и не скрываются в землю, как мертвецы по сказкам суеверия» (само же нападение на Константинополь историк связал с «витязями Севера», с норманнами Аскольдом и Диром, отнеся его к 866 году. О россах-норманнах Фотия будут активно вести речь в 1840-х гг. известные норманисты И. Ф. Круг и А. А. Куник[40]. И эта идея благополучно дожила до наших дней. Так, Л. С. Клейн ясно видит в событиях июня 860 г. «обычный грабительский набег норманнов», а Е. В. Пчелов норманство напавших на Константинополь выводит из слов «Венецианской хроники» Иоанна Дьякона рубежа Х-ХІ вв.: «В это время народ норманнов на трехстах шестидесяти кораблях осмелился приблизиться к городу Константинополю»[41]. Однако термин «норманны» итальянца Дьякона, коснувшегося событий 860 г. полтора века спустя после Фотия, у которого — прямого свидетеля нападения русов на «царя городов царственных» и их последующего крещения — данный термин отсутствует, и он называет русов «скифским», «северной (гиперборейской) грозой», народом, вышедшим «от страны северной»[42], и который уже, несомненно, слышал о кровавых «подвигах» в Западной Европе именно скандинавских норманнов, лишен этнического содержания и выполняет роль географического указателя: «люди, живущие севернее», или, как это звучит в устах грека Фотия, «северная гроза», народ «от страны северной».

Сказанное подтверждает информация кремонского епископа и также итальянца Лиудпранда (ум. 971/2), во-первых, отнесшего к «норманнам» сразу несколько восточноевропейских народов: Константинополь «расположен среди самых диких народов. Ведь на севере его соседями являются венгры, печенеги, хазары, русы, которых мы зовем другим именем, т. е. нордманнами…», т. е. зовем всех перечисленных. Во-вторых, полно разъяснившего суть этого «норманства» на примере руси, напавшей в 941 г. на Константинополь: «В северных краях есть некий народ, который греки по его внешнему виду называют Poυσιoϛ, русиями (т. е. „красными“, „рыжими“. — В.Ф.), мы же по их месту жительства зовем „нордманнами“. Ведь на тевтонском языке „nord“ означает „север“, а „man“ — „человек“; отсюда — „нордманны“, то есть „северные люди“»[43]. М. В. Бибиков отмечает, что византийским памятникам «присуща замена этнонимов описательными выражениями, например, „северный“ может обозначать русских…» («северные скифы»)[44]. В свете чего абсолютно неопределенное в этническом смысле понятие «гиперборейские», т. е. «северные», т. е. «норманские» народы включает в себя их самый широкий перечень. Как подчеркивается, например, в схолии к сочинению Аристотеля «О небе», «мы, говорят, заселяем среднее пространство между арктическим поясом, близким к северному полюсу, и летним тропическим, причем скифы-русь и другие иперборейские народы живут ближе к арктическому поясу…»[45]. В том же ключе, разумеется, следует понимать и «норманнов» послания 871 г. франкского императора Людовика II к византийскому императору Василию I).