— Бросим все эти разговоры! — вдруг весело воскликнул Владимир, — что угодно богам, то пусть и будет! Я готов свою участь встретить всегда. Смерть увижу — не струшу, смело ей в глаза погляжу, а удача подойдет — тоже звать не стану. Так-то, Зыбатушка…
Владимир казался беззаботно-веселым.
Зыбата понимал, что удача окрыляет князя, и в душе его снова разрасталось угасавшее было чувство любви к нему.
Те воины, которых видел Зыбата на лесной прогалине, составляли передовые дружины новгородских и полоцких ратей.
Наутро Зыбата был свидетелем того, как к новгородскому князю явились на поклон киевские старейшины.
Они принесли Владимиру дары: меха с древлянской земли, соты свежего меда, хлеба и много драгоценностей, выменянных у византийских гостей. Низко кланяясь, старейшины звали Владимира в Киев, обещали ему, что весь народ встретит его как давно желанного освободителя.
Они обещали исполнить все, что ни потребовал бы от них победитель Ярополка. Одного только не уступали киевляне Владимиру: своих вечевых прав. Они оговаривались, что он князь над дружинами и высший судья над народом, но внутренний распорядок в Приднепровье принадлежит народу в лице его веча.
Владимир рассеянно слушал старейшин. Ведь такой порядок был тогда по всей земле славянской, а в Новгороде князь даже подчинялся вечу.
Новгородский князь хотел сесть на отцовский стол, понимая, что в Киеве, находившемся вблизи Византии, князь всегда будет иметь более значения, чем в далеком Новгороде. Кроме того, Новгород был ближе к Рюгену и Арконе, а там всемогущие жрецы Святовита чрез своих посланцев могли в конце концов приобрести в Новгороде власть большую, чем он, князь. Поэтому-то младший сын Святослава и стремился уйти как можно дальше от берегов Варяжского моря.
Милостиво согласился он на все условия, предложенные ему киевскими старейшинами, но вместе с тем сказал, что войдет в Киев только тогда, когда покончит с Ярополком.
— Не жизни я его ищу, — сказал новгородский князь киевским посланцам, — на что мне его жизнь! Дам я ему в княжение иные города, пусть его себе там живет. Он и сам, брат мой старший, того не любит, чтобы делами заниматься… Ему бы веселости да пирования все, а что толку в том, ежели княжескими делами здесь Блуд да пришелец Нонне правили? Будет жить на кормлении, и покойно ему, и радоваться он вечно будет… А жизнь его мне не нужна!..
Голос его звучал искренно, и Зыбата вполне уверился в том, что Владимир и не думает о братоубийстве.
На другое утро передовой отряд снялся с места и отправился на Рось к Родне.
Главная дружина у Владимира стояла в двух переходах, и когда передовые дружины соединились с нею, то князю доложили, что Ярополк уже прибыл в Родню и затворился там.
— Что же, — засмеялся при этом известии новгородский князь, — ежели затворился, то пусть и сидит, не нам ему в том мешать; нам же лучше, ежели он, как мышь, в ловушку попадет. Тут мы его и возьмем. И биться не будем: измором возьмем. Идем же, друга любезные, на Родню, покончим с этим делом, а там и вернемся в Киев, чтоб весело в нем запировать.
Зыбата пошел вместе с князем. При Владимире он действительно был гостем, а не пленником. Он пользовался полной свободой, и Владимир был неизменно ласков с ним.
— Ой, Зыбатушка, о Ярополковой участи не печалуйся, — говаривал Зыбате и Добрыня Малкович, не менее ласково относившийся к нему, — посмотри-ка ты, какими слугами Ярополк окружен. Так его за одно это княжеского стола лишить надобно: как смел к себе изменников приближать да их слушать! Это не князь, что себе ближних слуг из воров выбирает. Коли на это ума нет, так и не место тебе на княжеском столе; а ежели ты князь и народ тебе предался, так ты никого не должен слушать, а думать должен о том, чтобы всему народу хорошо было. Увидит народ, что ему под твоей княжьей рукой хорошо, бунтовать не будет, других князей к себе звать не станет; а как предался, так и останется тебе верен. Так-то, Зыбатушка! Я вон и при Ольге был, у нее уму-разуму учился, и при Святославе князе также все видел, все знаю; так уж на теперешнее-то время и совсем руками разведу…
Зыбата слушал эти речи и невольно смущался.
Когда Владимир со своей свитой пришел на берега Роси, Родня оказалась уже обложенною его передовыми дружинами.
Прямо с похода новгородский князь отправился осматривать осажденный городок.
Зыбата был с ним.
— Изрядно потрудились мои храбрые дружины! — восклицал Владимир, объезжая дружинников. — Как хищный волк в капкане, сидит теперь Ярополк.
Добрыня в ответ засмеялся.
— Чего это ты, Добрынюшка? — взглянул на него князь.
— Про хищного волка говоришь ты, — перестав смеяться, отвечал тот, — а я думаю, что не волк он…
— А кто же по-твоему?
— Мышь…
— Уж будто?
— А разве не так? — продолжая смеяться, отвечал Добрыня. — Ну, какой же в самом деле он князь: разве князь сделал бы то, на что он пошел? Запереться бы ему в киевском Детинце, так мы бы никаким измором там не взяли его, и подступиться нам к тому Детинцу невозможно было бы, а тут ты погляди! Только двинемся все разом, так голыми руками этот частокол разворотим…
