Вариант единорога полностью

— Гораций, я кончаюсь. Сила яда глушит меня. — Он взглянул на придворного, который поддерживал его и не давал упасть. — Уже меня в живых (из Англии?) известья не застанут, но предрекаю: выбор ваш падет на (Фортинбраса?). За него мой голос. — Он кивнул в сторону двери, на которой красовалось изображение шутовской маски. — Скажи ему, как все произошло. И что к чему. Дальнейшее — молчанье…

Его голова откинулась назад, и он сфокусировал свою волю на следующей части финала.

Горацио-дутик заговорил о разбитом сердце и ангельском пении. А он, за миг до того, как погрузиться в вечное безмолвие, услышал дробь далеких барабанов.

Шут выступил вперед, на ходу меняя свой облик. Мерцая и переливаясь радужными красками, он остановился — теперь уже белоснежный осколок айсберга — и посмотрел на мертвого землянина. Лепестки колокольчиков на его антеннах печально открывались и закрывались. Остальные молча наблюдали за его беспредельной скорбью, понимая, что только пересмешник и шут мог чувствовать Землю по-настоящему. Он знал, что произошло на их глазах, и он знал, что делать дальше.

Смерть последнего из людей наполнила его болью и уважением.

— Уберите трупы, — тихо промолвил он. — Средь поля битвы мыслимы они, а здесь не к месту, как следы резни. Скомандуйте дать залп солдатам.

Они вынесли землянина на копьях и похоронили его — что не было в обычаях дутиков. И орудия Святилища дали залп в ночное небо — что не было в обычае людей уже многие и многие годы. Шут сделал Землю радостным местом смеха. И дутики обитали на ней, ступая по тернистой стезе своих старших братьев.

Он шел вдоль шоссе, один; вокруг ни души, лишь эхо его шагов да почерневшие дома.

Знаки были развешаны исключительно ради него. Он миновал знаки, следуя их воле.

Тяжело дыша, он пересек огромное здание. Наружная лестница была слишком большой для существа его размеров — и давалась ему с трудом.

Оказавшись внутри, он почувствовал некоторое облегчение: к нему больше не были прикованы глаза — или как они там назывались — тех, кто прятался где-то в спасительной темноте. Он выругался, а потом рассмеялся.

И продолжал следовать за знаками. Они привели его в громадную комнату, показали, куда нужно идти дальше.

Он послушно шагал сквозь разрушения и смерть, по почерневшим полам, мимо сцены, с которой никто не потрудился убрать декорации, пока не остановился возле чьих-то останков под надписью «ЗДЕСЬ» и стрелой, указывающей вниз.

Тогда он внимательно посмотрел себе под ноги, достал то, что принес с собой, и занялся телом умершего человека.

Она пошевелилась. Вдохнула ночной воздух, открыла глаза.

Она лежала на склоне холма, а усыпанное звездами небо висело у нее над головой роскошным покрывалом, изукрашенным самоцветами. В ее длинные темные волосы был вплетен цветок нарцисса. Окончательно придя в себя, она вскочила на ноги, собралась бежать.

— Пожалуйста, подождите, — произнес чей-то голос, и она повернулась, потому что голос принадлежал человеку.

— Да? — заговорила она на том же странном языке, на котором обратился к ней незнакомец.

— Я разбудил вас и не причиню вам вреда. Не убегайте, прошу вас.

Она разглядела фигуру невысокого человечка, чье лицо пряталось в тени.

Подождала, пока он подойдет поближе.

— Кто вы?

— Меня зовут Эрик, Эрик Вейсс[30],— ответил незнакомец. — Я помог вам бежать.

— Бежать?

— …Из места, где вас держали в заточении, — закончил он.

— Вы говорите на их языке…

— И вы тоже, как и все мы.

— Все? Я не понимаю. Мне сказали, что я усну. Зачем вы меня разбудили?

— Мне было одиноко. У меня есть друзья, но мне все равно вдруг стало ужасно тоскливо. Ваше лицо показалось мне красивым и добрым.

— Понятно. А вы можете объяснить мне, что происходит и почему?

— Наверное, — ответил он. — Я попытаюсь.

Укутав саваном мертвого мужчину, Франсуа окинул взглядом громадную комнату. Здесь было великое множество трупов, но лишь одно человеческое существо — возле него он и стоял. Он не позволил своим глазам подолгу задерживаться на бесформенных останках остальных. Здесь было совершено невиданное до сих пор насилие.

Его передернуло, он постарался поскорее все сделать и убраться отсюда. Но, работая, продолжал удовлетворенно насвистывать.

Они перебрались через вершину холма и в лунном свете увидели целое поле людей, заключенных в башни, — будто муравьи, навеки застывшие в янтаре.

— Как вас зовут? — спросил он ее.

— Сапфо[31],— ответила она.

— Вы пишете стихи?

— Иногда.

— И живете на острове под названием Лесбос?

— Да.