«Дорогой Джарри! Прилагаю характеристики и расценки еще пяти миров. Исследовательской группе понравился последний из них. Мне тоже. А ты что думаешь? Элионол-2? Если согласен, то как насчет цены? Когда мы сможем набрать такую громадную сумму? Группа считает, что сотня миропреобразователей может превратить его в то, что нам нужно, за пять-шесть веков. Побыстрее составь смету расходов на оборудование.
Раздели со мной судьбу и будь моим возлюбленным – там, где нет стен… Санза.»
Еще год, подумал он, и я куплю тебе мир! Надо пошевелиться со сметой на оборудование и транспортировку…
Получив результаты, Джарри заплакал холодными слезами. Сто машин, способных изменять параметры окружающей среды, плюс двадцать восемь тысяч анабиозных бункеров, плюс расходы по транспортировке этого оборудования и представителей его народа, плюс… Слишком дорого! Он быстро сделал перерасчет.
Он продиктовал в свой микрофон:
«Киска моя, пятнадцать лишних лет – это слишком долгий срок для ожидания. Поручи им рассчитать, сколько понадобится времени, если придется ограничиться только двадцатью миропреобразователями. Люблю, целую, – Джарри.»
Все последующие дни он ходил по своей камере из угла в угол, – сперва гордо выпрямившись, потом на четырех лапах, когда настроение стало портиться.
«Около трех тысяч лет,» – пришел ответ. – «Пусть всегда твоя шерстка светится. – Санза.»
«Давай поставим этот вопрос на голосование, Зеленоглазка,» – ответил он.
Краткое описание мира, не больше тридцати строк! Представьте…
Всего один континент, с тремя внутренними черными на вид и солоноватыми морями; серые равнины и желтые равнины, и небо цвета сухого песка; мелколесье, где деревья – вроде вымазанных йодом грибов; гор нет, только холмы – бурые, желтые, белые, светло-лиловые; зеленые птицы с крыльями, похожими на парашюты, клювами, похожими на серпы, перьями, похожими на листья дуба, и вывернутым зонтиком вместо хвоста; шесть очень далеких лун, что днем кажутся расплывчатыми пятнами, снежными хлопьями по ночам, каплями крови в сумерках и на заре; какая-то травка вроде горчицы во влажных долинах; туманы, как белое пламя, пока утро безветренное, и как змеи-альбиносы, когда поднимается ветер; разбегающиеся ущелья, будто узоры на заиндевевшем стекле; потаенные пещеры, словно цепочки темных пузырей; семнадцать обнаруженных видов опасных хищников, от одного до шести метров в длину, чересчур мохнатых и зубастых; внезапные грозы с градом, будто удары молотом с чистого неба; полярные шапки из льда, как голубые береты на приплюснутых полюсах; подвижные двуногие ростом в полтора метра, с недоразвитым головным мозгом, которые кочуют по мелколесью и охотятся на личинок гигантских гусениц, а также на самих гигантских гусениц, на зеленых птиц, на слепых кротовидных, на ночных пожирателей падали; семнадцать полноводных рек; облака, похожие на пурпурных тучных коров, спешащих пересечь континент и улечься за горизонтом на востоке; утесы из выветренного камня, подобные застывшей музыке; ночи темные как копоть, чтобы можно было наблюдать слабые звезды; плавные изгибы долин, напоминающие женское тело или музыкальный инструмент; вечный мороз в затененных местах; звуки по утрам похожи на те, что издают ломающийся лед, звенящее олово, лопнувший стальной трос…
Они знали, что смогут превратить его в рай.
Прибыл передовой отряд, закованный в криоскафандры, установил по десять миропреобразователей в каждом полушарии, в нескольких больших пещерах начал монтаж анабиозных бункеров.
Затем прибыли члены «Декабря», спустившись с небес цвета сухого песка.
Они спустились, осмотрелись и решили, что это почти рай, после чего отправились в свои пещеры и уснули. Более двадцати восьми тысяч криопланетных кототипов (модификация Элионол) сошли в свой собственный мир, чтобы проспать до поры беззвучным сном льда и камня, чтобы получить в свое владение новый Элионол. В таком сне не бывает сновидений. Но если б они были, они напоминали бы мысли тех, кто еще не улегся спать.
– Это тяжело, Санза.
– Да, но это только на время…
– … обрести друг друга и наш собственный мир – и лишь ненадолго выныривать туда, как ныряльщик со дна моря… Ползти, когда хочется прыгать…
– Для нас это время пройдет быстро, Джарри, мы ничего не почувствуем.
– Но на самом деле целых три тысячи лет! Пройдет ледниковый период, пока мы будем спать. Наши прежние миры изменятся так, что мы их не узнаем, вернувшись погостить, – и никто о нас не вспомнит.
– Погостить где? В наших прежних клетках? Какое нам дело до других миров? Пускай нас забудут там, где мы родились! Мы – самостоятельный народ, и мы нашли свой дом. Что еще нам нужно?
– Ты права… Пройдет совсем немного лет, и мы сможем вместе бодрствовать, и нести вахту.
– А когда в первый раз?
– Через два с половиной века – три месяца бодрствования.
– Что тогда здесь будет?
– Не знаю. Не так жарко…
– Тогда давай вернемся и ляжем спать. Завтрашний день будет лучше.
– Согласен.
– Ой! Смотри, зеленая птица! Она парит, как мечта…
