– Что ты будешь делать с рукой, которую сможешь поднять на такую высоту? он поднял свою руку над головой.
– Я буду писать картины, – сказал мальчик, – мой город, горы, деревья, людей, восходы и закаты… Я все это сделаю своим! На холсте.
– Достаточно, – прервал его прасол. – Я вижу, что ты будешь художником, он сунул руку в мешок, и мальчику почудилось, будто в его темных недрах проступило неестественное сияние. И тут его словно бросило вперед…
Рука!
Правая рука. Розовая. Гладко обрезанная у запястья, словно только что отсеченная – хотя крови не было видно. Маленькая сильная рука.
Мальчик задохнулся и торопливо шагнул за могучий ствол дуба. Ему стало плохо. Вернувшись на поляну, он спросил слабым голосом:
– Ты правда можешь приделать ее мне?
– Разумеется, если ты этого хочешь.
– Конечно же, я хочу! Как я могу не хотеть?
– Некоторые люди, – сказал прасол, – столь живучи, что они пропитывают каждый атом своего естества непреодолимой страстью своей воли, своих целей. Я долгое время хотел узнать, может ли эта сила передаваться. Эта самая рука, он помахал ею, – принадлежала Цезарю Борджиа. Он был художником, это верно. Но он был способен и на многое другое. Я выкрал ее в день, когда он умер, чтобы проделать опыт. Много лет назад, странствуя по Корсике, я отдал ее мальчику, страдающему болезнью, похожей на твою. Ты знаешь его имя. По-моему, даже он немного боялся этой руки, потому что он постоянно прятал ее от взглядов людей. Мне пришлось сплавать на Святую Елену, чтобы вернуть ее обратно, но я так ничего и не доказал. Одной попытки никогда не бывает достаточно.
– Я не боюсь этой руки, – сказал мальчик, – и я стану даже более великим художником в своем искусстве, чем Бонапарт был в своем. Сколько ты хочешь за нее?
– Она мне ничего не стоила. Я отдам ее тебе задаром, поскольку ты знаешь ее историю и все-таки не боишься.
Мальчик закатал рукав и улыбнулся.
– Договорились. Приделай ее. Прасол рассмеялся, схватив скрюченную руку, протянутую мальчиком.
– Это не займет много времени, – сказал он, – и когда-нибудь я вернусь в землю Лютера и Гете, чтобы посмотреть, насколько тебе удастся поднять ее.
– Высоко! – крикнул мальчик, сверкнув глазами.
Роджер ЖЕЛЯЗНЫ
МОНОЛОГ ДЛЯ ДВОИХ
Время: когда-нибудь – сейчас.
Место: везде – нигде.
Сюжет: жизнь – смерть.
Персонажи: вы – я – все.
– Спасибо, сестра, но я могу сам управлять креслом одной рукой, колеса поворачиваются совсем легко.
– Доброе утро, доктор. Хорошее тут у вас место. Хорошая страна.
– Нет, я у вас тут никогда не был. Может, я просто кажусь знакомым, хотя…
– Мои проблемы? Да, вот. Не хотите взглянуть на мышцы моей левой голени? Будьте добры.
– Простите, не могу наклониться вперед, чтобы закатать брюки. Да, и ногу вам тоже придется поднять, я не могу.
– Что-то не так, доктор? Вы неважно выглядите, как-то вдруг побледнели. Узнаете хирургическую технику?
– Лучше присядьте. Нет, не курю, благодарю вас.
– Что такое? Сигарета сама загорелась? Да, это бывает иногда.
– Нет, я не думал, что вы сможете мне помочь. Просто хотелось проверить. Наука так продвинулась вперед. Я знаю, что вы совершили важные открытия в трансплантации, и я думал, ну, может, вы знаете, кто мог бы помочь.
– Да, поляк. Я сам врач. Хотя не практиковал с самой войны и, боюсь, уже не силен во всех аспектах искусства врачевания. Медицинский институт в Варшаве, да, да, верно. Я был в интернатуре, когда вы начинали свои исследования…
– Ну, не скромничайте. Я знаю, что вы были только штатным сотрудником и что Равенсбрюк был большим лагерем. Так или иначе, но мир тесен, и мне удалось отыскать вас здесь, как вы отыскали меня там.
– Пепел сейчас упадет на ваш чудесный ковер. Лучше стряхните его в пепельницу.
– Очень хорошо.
– Чего я хочу? О, пожалуй, всего минуту вашего времени. У меня в последние годы возникло странное желание вновь заняться медициной. Однако хирургия требует двух крепких рук, а ваши эксперименты мне, так сказать, с рук не сошли. Тем не менее я мог бы стать хорошим диагностом…
– Умер! Нет, каким-то чудом этого не случилось. Это не Шопенгауэр сказал, что даже сама жизнь является волевым актом? Я забыл. Во всяком случае, туберкулезные бациллы не справились со своей работой.., то же самое можно сказать и о крови группы АВ, хотя у меня группа О.., и о голодной диете.
– Может, именно синдром бешенства, который вы на мне проверяли, или йога, которой я занимался, чтобы не сойти с ума – или и то и другое, – дали мне Силу. Нет, не вставайте с кресла.
– Понимаете, что я имею в виду? Я владею Силой. Тогда она не была еще столь могучей, в те дни, когда я полз от развалин Равенсбрюка с пулей в сердце, но с тех пор я изрядно над ней поработал.
– Убить вас? Господи помилуй! Откуда у вас такие мысли? У меня нет желания вас убивать. Нет, человек в инвалидной коляске не собирается никому причинять боль…
– Но вот вы, доктор, что вы думаете о Силе? Я знаю, что вы не психиатр. Но не кажется ли вам, что она могла бы оказать большую помощь врачу?
