– Ни то ни другое, если ты будешь правильно использовать свою силу. Подумай над тем, какой урок преподали тебе эти дары. Серебро учит тому, что люди готовы предать друг друга, а также тому, что все имеет цену. Стрихнин учит тому, что те, кто досаждает тебе, могут быть уничтожены. Опиум учит тому, что людей можно покорить и вести их туда, куда тебе нужно, притупив их чувства и наведя на них сладкий дурман. Это может стать простейшим путем к твоему королю. Когда настанет время, ты поймешь, какой из этих способов лучше.
– Я понял тебя, – сказал ребенок. – Как я узнаю этого человека?
– Хороший вопрос, сын мой. Гляди! – С этими словами темное существо обернулось назад. Когда оно выпрямилось, в руках у него был меч. Он высоко замахнулся им, и клинок с ревом рассек пламя. Одним шагом он пересек пещеру и воткнул меч в камень. – Вот, – был ответ. – Он будет единственным человеком, кто сможет выдернуть меч из камня.
– Понятно, – сказало дитя. – Да, я тоже вижу вещи, которым суждено свершиться, хотя завеса над ними густа. Я понял, как могу использовать этот дар.
– Очень хорошо, сынок. Если тебе потребуется что-то, кликни моих слуг. Они будут подчиняться тебе так же, как подчиняются мне.
– Хорошо, отец.
Темный силуэт развернулся, отступил в пламя и исчез.
Через мгновение и пламя угасло.
Ребенок зевнул и вновь прижался к матери.
– Скажи мне, сынок, – спросила она. – Ты действительно можешь видеть будущее, как твой отец?
– Лучше, чем он, – зевая, ответил младенец. – Артур станет моим другом.
Звонят проклятые колокола времен Оргий. Мои слова расплываются на странице.
Моргнув, я вижу, что бумага намокла.
У вина странный вкус, в воздухе гнилостный аромат, и Елена тихонько похрапывает во сне…
Я встаю. Подхожу к окну и выглядываю наружу.
Животные предаются веселью.
Они похожи на меня. Они ходят и говорят, как я. Но они животные. Animale post coitum triste est (животное после соития печально) – не всегда правильно. Они счастливы.
Бегают вокруг огромного шеста, бесстыдно рассыпаются по деревенской зелени; воистину счастливые животные. Они счастливы вновь и вновь.
Колокола!
Я отдал бы все, чтобы присоединиться к ним!
Но они питают ко мне отвращение.
…Елена?
Нет. Нет мне сегодня утешения. Ибо воистину я triste.
Вино. Их вино начинает течь с раннего утра! Благословенное опьянение охватывает всю округу. Мое же вино отдает горечью.
Я проклят.
– Боже, мой Боже, зачем ты отвернулся от меня?
– Фауст?
– Елена?
– Иди ко мне.
Я целую ее с нежностью, исполненной того странного чувства, что наполняет меня все последние месяцы.
– Почему?
– Что почему, милая?
– Почему ты так ко мне относишься?
– У меня нет слов, чтобы выразить чувство.
Еленины слезы падают на покрывало, горестно увлажняют мои руки.
– Отчего ты не такой, как другие?
Я смотрю в окно. Каждый удар колокола Оргий отдается в стенах моей плоти, в каркасе скелета.
– Я выторговал нечто очень ценное, милая, отдав все, чем владею.
– Что это?
– У меня нет слова для этого.
Я возвращаюсь на балкон и бросаю пригоршню золотых монет попрошайкам, толпящимся у моих ворот. Они разрываются между желанием получить милостыню и стремлением откликнуться на похотливый зов своей дряблой плоти. Да возымеют они и то и другое!
А теперь убирайтесь!
Мой взгляд падает на кинжал, церемониальный кинжал, который я использовал в ритуалах. Если бы только у меня была сила, была воля…
Но что-то, чего я не в силах постигнуть, кричит во мне: «Не смей! Это…» Я не знаю, как выразить эту идею словами.
– Вагнер!
Внезапное решение. Униженная мольба. Попытка…
– Вы звали, хозяин?
– Да, Вагнер. Приготовь северную комнату. Сегодня я буду колдовать.
Его веснушчатое лицо вытягивается. Курносый нос обиженно сопит.
– Поторопись. Расставь все по местам. Затем можешь присоединиться к остальным на лугу.
Его лицо светлеет. Он кланяется. Прежде он никогда не кланялся, но я изменился, и люди теперь боятся меня.
– Елена, драгоценная моя, я удаляюсь, чтобы надеть свои одежды. Возможно, я буду другим человеком, когда вернусь.
Она тяжело вздыхает, она извивается на постели.
– О, скорее! Пожалуйста!
Ее животная страсть и притягивает меня, и отталкивает. О проклятие! Такого рода вещи я никогда раньше не почитал запретными! И ради какого-то богатства, знания, власти… Это!
Иду вдоль нескончаемых коридоров, среди сверкающего хрусталя, мрамора, многоцветных гобеленов. Тысячи статуй моего дворца плачут:
– Помедли! Спаси нас, Фауст! Не возвращайся туда! Мы станем уродливыми…
– Простите меня, красавицы, – отвечаю я, – но вас мне недостаточно. Я должен постараться вернуть себе то, что было когда-то моим. Я иду дальше и слышу позади рыдания.
Северная комната затянута черным, и Круг начертан на полу. Свечи бичуют тьму огненными кнутами. Стены каруселью ходят в умоляющих глазах Вагнера.
– Хорошая работа. А теперь иди себе, Вагнер. Радуйся дню, радуйся своей юности…
Мой голос обрывается, но Вагнер уже далеко.
Черные одеяния вызывают у меня дрожь отвращения. Они столь несовместимы с моим существом… я сам не знаю почему.
– Сгустись, тьма!
