Ведь цель так близко впереди
Ведь счастье мира так возможно,
Его я чувствую… И путь
Открыт… Приблизьте губы к чаше…
Лишь стоит руки протянуть,
Схватить его — и счастье ваше!..
Пускай, когда восторг пройдет,
Разочаруемся, остынем;
Хоть на единый шаг вперед
Мы человечество подвинем![62]
Меж мной и вами нет преград!
Работу братскую для мира
Я разделить хочу, как брат.
И все сердца, и все желанья
В один порыв соединим,
Разрушим мир — и силой знанья
Из праха новый создадим!
………………………………[63]
Народ
Бог простит!
Старый придворный
Смотри, король, народ взволнован,
Довольно искры, чтоб теперь
В толпе проснулся дикий зверь,
Что страхом палки в людях скован.
Уж сколько раз толпе людской
Мечтали дать пророки счастье,
И низвергали самовластье
Безумцы дерзостной рукой.
И чернь сама им злобно мстила…
И неразумна, и слепа,
Их разъяренная толпа
Смеясь, на плахи возводила.
И, кроме позднего стыда,
Двух, трех убийств, цепей да пыток,
Не оставалось ни следа
От <тех> ребяческих попыток.
Сильвио
Нет, братья, ни один герой,
Чья грудь полна священным жаром,
Не пал бесцельно пред толпой.
И ни один порыв святой
Не пропадал для мира даром.
Остановить возмездья час
Не могут цепи и насилье.
Пускай не видимы для вас
Героев гибнущих усилья,
Но в заповедной глубине
Души народной, сквозь дремоту,
Они свершают в тишине
Свою подземную работу.
И ей противиться нельзя,
Пускай нахмурилась, грозя,
Скала, обвитая громами,
Но содрогнется и гранит,
Когда подточен он волнами.
Терпенье силу победит
И, верьте, — будущность за нами!
Голоса в народе
[Мы поняли тебя, — ты возродил словами
Толпы заветные желанья и мечты,
Мы то же чувствовали сами,
Мы правды жаждем, как и ты.]
Да здравствует союз народа с королем!
Сильвио
Долой венцы, долой Порфиры!
(Сильвио сходит в толпу. Народ поднимает его на руки, целует его одежду и уносит с криками радости).[64]
Вариант стих. «Возвращение» («Глядим, глядим все в ту же сторону…»)
Вослед закаркавшему ворону,
Сквозь полувырубленный лес
Глядим, глядим все в ту же сторону,
За край беднеющих небес.
Какая даль необозримая,
[Родные, чуждые] поля!
Ты там, ты там, моя любимая,
Моя проклятая земля.
[Кто нас карает всеми карами,
Кто нас толкает в темный гроб?
Прошла ли здесь война с пожарами,
Или чума, или потоп?]
В оковы древние закована,
И безглагольна, и пуста.
Какой ты чарой зачарована,
Каким проклятьем проклята?
[Гордиться ль нам, о край отеческий,
Что ты и гибнущий велик.
Но этот лик нечеловеческий,
Ужели Твой, Россия, лик?]
Давно ль, давно ли, богоносная,
Вся в Божьей буре и в огне,
Ты встала вдруг, молниеносная,
В освобождающей войне.
Но изменив изменой черною,
< > предала,
И вновь блудницею покорною
На ложе гнусное легла.
Еще не смыв следы кровавые,
Еще не смолк мятежный клич,
И вновь лобзает цепи ржавые,
И лижет вновь < > бич.
Но все ж тоска неутолимая
К тебе влечет: прими, прости,
Ведь ты одна у нас, родимая,
Нам больше некуда идти.
Не говори: вы беззаконные
Ко мне пришли в недобрый час,
Не мной на гибель обреченные
Ступайте прочь, не знаю вас.
Нет, мы Твои, Тобой зачатые,
С тобой нам жить и умирать.
Мы дети матерью проклятые
И проклинающие мать.[65]
С тех пор я отдал сердце бедной маме,
И с жизнью жизнь у нас навек слилась:
Над скучной экономией, делами,
Сквозь холод, сумрак, будничную грязь,
Как солнца теплый луч была меж нами
Какая-то чарующая связь.
Все изменяет, все проходит мимо,
Но это лишь одно неистребимо.
Отец копейку каждую берег.
Среди упорных, медленных усилий
Карьеры тяжкой, холоден и строг.
А между тем, немногие любили,
Как он любил семью, но жить не мог
Без педантизма, маленьких насилий.
И пустяками мучил он себя,
Детей, жену — и это все любя.
Воспоминаний солнце золотое
Гори над жизнью темною моей.
Великие, оставьте нас в покое,
И маленькое, бедное, простое
Не спрячется от мировых скорбей,
Как Диоген в циническую бочку…
Для рифмы здесь поставлю-ка я точку.
В унынье тусклого дневного света
Пустых парадных комнат строгий вид.
Все тот же суп и блюдо винегрета,
Все та же экономия царит.
Жизнь никакой любовью не согрета.
Доныне сердце злобою кипит…
А впрочем… для октав плохая тема
Классическая, мудрая система.
Увы! Таков наш просвещенный век,
Схоластики почтенное наследство
Для воспитанья трусов и калек
Давно уже испытанное средство.
Из рук Творца выходит человек
Несовершенным: педагоги с детства
Шлифуют нас, и люди, наконец
Становятся послушнее овец.
Еще молю: мой труд благослови.
Невинных дум и простоты сердечной
Воспоминанья в сердце оживи.
Ты обещаешь отдых бесконечный,
Меня зовешь ты, полная любви;
Как мало я ценил ее, беспечный.
И лишь теперь, когда познал людей
Я понял глубину любви твоей.
Склоняю вновь на любящие руки
Я голову усталую мою,
Услышав вновь родных напевов звуки:
«Усни, мой мальчик, баюшки-баю».
Ах, после долгих дум, страстей и муки
Я только сохранил любовь твою.
Никто меня, как ты, не пожалеет;
