Дуротан понимал, что мать оскорбило нечто большее, чем грубость колдуна. Ужасное напряжение повлияло на всех. Особенно на Гейю, которая потеряла так много со времени после прошлой встречи с Гул’даном: мужа, дом, свитки Северных Волков, такие старые и хрупкие, что их приходилось брать в руки с особой осторожностью. Несомненно, они вспыхнули, как сухие щепки, от того жара, который исходил от огненной реки, пожиравшей их деревню. Личности Гейи и ее возможности вносить свою лепту в качестве жены вождя и Хранительницы законов клана был нанесен сокрушительный удар. У Дуротана сердце разрывалось, когда он видел мать такой удрученной и неуверенной в себе.
Он нежно положил большую ладонь на руку Гейи, с болью ощутив, какой она стала бесплотной.
– Ты сказала однажды, что это он покрыл себя позором, а не мы, – напомнил он ей. – Мы соблюдали ритуалы, мать. Позор ляжет на одного Гул’дана.
– Это действительно позор, – добавил Дрек’Тар, – а ты проявил мудрость, Дуротан – Он покачал головой. – Тьма вокруг него сгустилась. Меня бы мучили дурные предчувствия, если бы ты решил последовать за ним.
Дуротан и Драка переглянулись.
– Когда я вижу этого колдуна и слышу, что он говорит, мне так и хочется удавить его, – пробормотал Оргрим. – У меня прямо руки чешутся при одной мысли об этом. Но я думаю, что, может быть… – Он не закончил.
– Говори, старый друг, – сказал Дуротан, – твоя прямота – это твоя суть. Я хочу выслушать все мнения.
Оргрим посмотрел на своего вождя.
– Мы боролись день за днем, с каждым ударом сердца, – произнес он. – Твой отец боролся с трудностями, опираясь на веру в то, что все переменится. Ты боролся с ними, опираясь на знания и новые идеи, и ты побеждал. До сих пор.
Дуротан ощутил укол тревоги. Стоящая рядом с ним Драка нахмурилась.
– Продолжай.
– До огненной реки мы могли строить планы, сушить мясо и рыбу, запасать орехи и зерна. Но теперь у нас нет орехов и зерен, а если мы попытаемся сушить рыбу про запас, то вообще перестанем есть. Возникла… – Оргрим запнулся, подыскивая слова.
Их нашла Драка.
– Срочная необходимость, – тихо произнесла она.
– Да. Сейчас возникла срочная необходимость, которой тогда не было. Как долго еще мы сможем бороться с этой катастрофой? Наше существование висит на самой тонкой шелковой паутинке. Мы с тобой оба знаем Ковогора – он не стал бы лгать. А он верит Гул’дану.
Дуротан ответил не сразу. Он повернулся к жене. В конце концов, Гарона обратилась именно к ней, а не к вождю клана. И вождь предоставит своей подруге право решать, чем она захочет поделиться.
– Драка, – сказал он, – твои знания о том, что лежит за гранью нашего опыта, уже помогли клану. Именно благодаря тебе мы так долго выживали. Многое из того, что сказал Гул’дан, я уже знал, благодаря тебе.
Жена решительно покачала головой.
– Возможно, и он, и я понимаем, что орки способны действовать сообща, – ответила она, – но вся разница в том, как именно они это будут делать. – Драка замолчала, глядя на них, взвешивая слова перед тем, как их произнести. – Я чувствую свое родство с этой рабыней, Гароной. Мы никогда не встречали таких, как она; должно быть, она в наших местах чужая. Я тоже жила одна среди чужаков.
Она подняла руку, останавливая их возражения.
– Ты скажешь мне, что это не одно и то же. Меня никогда не принуждали ходить на цепи, никогда не владели мною: я всегда оставалась одной из Северных Волков. Это правда, в этом отличие. Но я знаю, что это такое – быть
Дуротан по очереди посмотрел на лица своих советников: матери, похудевшее и напряженное; Оргрима, озабоченное и открытое; Дрек’Тара, незрячие глаза которого смотрели на нечто такое, чего не мог видеть Дуротан; и, наконец, жены.
«Он подчинит себе всех нас».
– Ни одно живое существо, которое умеет думать, умеет чувствовать, умеет понимать, что происходит с ним и вокруг него, не должно становиться рабом. Мы видим, как Гул’дан обращается с Гароной. Я думаю, ты права, жена. И я обещаю вам всем: Северных Волков никогда никто не подчинит себе. Наши Духи, а также Духи стихий, отвергают этого зеленого орка и его обещания.
Но, даже произнося эти слова и потом, лежа в объятиях своей жены, Дуротан думал о том, правильным ли было его решение.
Через шесть дней после приезда Гул’дана и через два дня после снегопада в конце весны Дуротан со своим охотничьим отрядом возвращался в лагерь – разочарованный, с пустыми руками. Увидев маленькую группу орков, ждущих возвращения охотников, вождь предположил худшее и заставил измученного Острозуба поспешить к ним.
– Что случилось?
Орки переглянулись.
– Ничего… пока, – ответил Нокрар. Дуротан вгляделся в их лица. Выражение на них было решительным, но каким-то уклончивым. Никто, кроме Нокрара, не хотел встречаться с вопросительным взглядом вождя.
Усталость окутала Дуротана, подобно плащу.
