Из-за спины у меня хлестнули пулеметы танков, сбоку орал Ларри: «Ложись! Ложись!», его команда сквозь ограду поливала марокканцев из пистолет-пулеметов.
Все закончилось еще до того, как лейтенант с тонкой струйкой крови через лицо рухнул на дорогу.
Сжимая пистолет, я побежал к Барбаре.
Из пробитых радиаторов валил пар, среди трупов стонали раненые, один с ободранным лицом попытался поднять винтовку — я выстрелил, не останавливаясь.
На подножке «испано-сиюзы», прямо у лежащего в пыли убитого водителя, горничная трясущимися руками пытаясь застегнуть разорванную блузку. Барбара пряталась за капотом, я выхватил ее и обнял:
— Ну все, все, все кончилось. Я же говорил, не надо сегодня ездить никуда…
Она обвела сцену разгрома стеклянными глазами и забилась в истерике:
— Пусти! У меня полеты! Пусти!
Из-за спины появилась рука Ларри с мельхиоровой фляжечкой:
— Коньяк.
— Спасибо! — и я попытался влить содержимое Барбаре.
Удалось далеко не сразу, но вскоре она обмякла и без сил опустилась рядом с горничной.
— Контроль! — командовал Ларри. — Убрать трупы, машины закатить в ангары, вымести гильзы, засыпать пятна!
Все-таки дошло до крови… А ведь так хотелось разрулилить по-хорошему…
То, что в Астурии заваривают крутую кашу, стало ясно, как только я вернулся из Латинской Америки в Хихон.
Возможно, будь здешний пролетариат послабее, подспудное брожение не ощущалось бы так остро. Но тут, что называется, «передовой отряд рабочего класса» — шахтеры и металлисты, да еще гнездо анархистов и радикального крыла соцпартии.
После поражения на муниципальных выборах левые неустанно долбили, что правые вот-вот свершат переворот и установят фашистскую диктатуру, хотя даже самый большой нынешний «фашист», Хосе Хиль-Роблес, по совместительству военный министр, предпочитал действовать парламентскими средствами. А сторонники «прямых действий», сбившиеся в «Испанскую Фалангу» Антонио Примо де Риверы пока что не набрали большой численности.
Но левых это не останавливало, и они грозились привести в действие свою извечную угрозу «всеобщей забастовки и восстания», если правые придут к власти в Мадриде. А к этому неудержимо тащила логика процесса — левые пересобачились, правые, наоборот, худо-бедно объединились, и прогнозы октябрьских выборов в Кортесы становились все более однозначными.
Немедленное всеобщее восстание легко могло перерасти в гражданскую войну, а я-то рассчитывал, что до нее минимум два года, и потому все эти брожения мне в хрен не вперлись. Вообще эта нездоровая привычка чуть что играться в революцию здорово раздражала. Раньше я считал, что это французы при каждом удобном случае бузят и как перчатки меняют империи на республики и обратно, а оказалось, что испанцы им сто очков вперед дадут!
Причем это свойство имело вид надоедливой регулярности — в 1930 спихнули Примо де Риверу-старшего, в 1932 свалили короля, сейчас вот точно бахнет, в 1936 у нас по расписанию мятеж Франко, даже в 1938 у республиканцев случились внутренние «революции», если я правильно помню…
Надо эту нездоровую движуху спускать на тормозах, а для этого придется влезать в политические расклады. И приводить людей к общему знаменателю не только добрым словом, но и револьвером (в роли которого у меня все что угодно, вплоть до танков и самолетов). А если учесть, что еще и денег куры не клюют, то промашки быть попросту не должно. В конце концов, много ли надо долларов или песет, чтобы партия тысяч в шестьдесят или сколько там сейчас социалистов, нет, не бегала на цирлах, а внимательно прислушивалась? За время нашего отсутствия ребята Панчо насобирали массу информации, и по приезду он засел за ее обработку и систематизацию.
В Москве тем временем состоялся первый съезд советских писателей, и мне наконец стало ясно, зачем с такой скоростью выдернули из Парагвая Кольцова — он вошел в президиум Союза вместе с Горьким, Шолоховым, Фадеевым и Серафимовичем.
Наше мини-совещание по летнему времени назначили на крыше, где нет лишних ушей за дверью, где жару смягчают широкие зонтики и ветерок с недалекого океана, где можно жарить шашлык и есть его, не боясь заляпать жиром рабочий стол.
Сожрав первую порцию и посетовав, что в Парагвае асадо круче, Панчо перешел к делу:
— Если вкратце, то они готовят революцию.
— Анархисты?
— Нет, в первую очередь соцпартия.
— Социалисты???
— Ага, тут все заметно поменялось, пока нас не было. Ларго Кабальеро, лидер соцпартии и генсек Всеобщей конфедерации труда, сильно принял влево, требует социальной революции и не прочь объединиться с коммунистами. А наши горячие головы до сих пор не вернулись, вот активность у анархистов и поменьше.
— Так, а коммунисты что?
— Коммунистов почти не видно, партия маленькая. У них лет шесть-семь тому назад, когда Сталин с Троцким поссорился, пошли оппозиции, антипартийные блоки, расколы и все такое. Сейчас они разделены на левых, правых и промосковских, а все силы тратят на грызню между собой.
— А социалисты не дробились?
— Нет, потихоньку набирали численность.
— Так, и Кабальеро надеется коммунистов проглотить?
