Мрачный Флориан думал уже, как сможет обеспечить покой семье, когда сам через несколько дней вынужден будет двинуться обратно.
Нападение этого дня лучше всего доказало, как дерзок был этот сосед и враг, который поджидал минуту, дабы отомстить.
Гарнизон был слишком маленький… Один старец не мог справиться с обороной.
Знал уже Шарый своего противника, что, уйдя живым, каяться не будет, устрашить себя не даст и тем худшую месть запалит. Рассчитывать на то, что он был позорно прогнан и ранен, Флориан не мог.
Остался бы дома для охраны, но обещал воеводе; часть своих людей он оставил в лагере, поэтому должен был вернуться, и то скоро…
Только теперь, когда уже нападающих не было, начали стягиваться люди из деревень и у ворот поднялся шум, потому что хозяин и командующие винили их в умышленном опоздании. Поселенцы отговаривались тем, что в огненных знаках не были уверены, что ночь тёмная и плохие дороги поспешить не позволили.
Для устрашения должны были солтысов посадить в подземелье. Из кучек выбрали паробков для умножения гарнизона, и сам Далибор вышел, чтобы восстановить какой-то порядок.
На скорую руку нужно было поправить ворота и заборы, поэтому сразу взяли из кучки людей с секирами, начали стягивать балки и колоды…
Тем временем Флориан отправил посланца в Лелов своему шурину Леливу, чтобы прибыл на совещание и помощь.
Наступило утро после той страшной туманной хмурой ночи, а здесь на мгновение никто заснуть не мог. Обивать ворота и укреплять замок было первой необходимостью, которую Шарый перед выездом должен был уладить.
Эти кучки, чувствуя свою вину, старались её удвоенным рвением замазать.
Потеряв из группы нападавших убитыми, ранеными и взятыми в плен десяток человек, раненый Никош, побитый ещё ночью, дошёл до своей горки и, опасаясь возмездия, запер ворота, наказав людям стать у валов.
Жертвой его ярости пало то, что дома у порога ему попалось, бил и убивал собственных людей, потом бросился на ложе, истекая кровью и не думая о ранах.
Курп, который стоял в воротах, когда подтянулись беглецы, выскользнул, незамеченный, боясь мести.
Сбежавшую Журиху, когда она утром появилась у ворот, Никош, выбежав из избы, приказал повесить. Люди, не смея её коснуться, потому что боялись ведьмы, дали ей сбежать.
Весь следующий день никто не мог подойти к Буку и добиться от него слова, разгонял и бил людей, кипя бессильной злостью. Вечером, проголодавшийся, он начал пить, и лёг, охваченный каменным сном.
Когда проснулся на другой день, был уже иным – словно протрезвел. Пошёл считать своих людей, спрашивал о тех, которых не стало, и, влезши на валы, посмотрел на Сурдугу, замурчал что-то сам себе, отмыл себе застывшие раны, оделся, вооружился, приказал подать коня и, поставив у ворот стражу, уехал прочь, не говоря куда и на сколько.
В этот же день из Лелова приехал к Флориану шурин в несколько коней, везя с собой двоих родственников из окрестностей, которых у него застало посольство.
Флориан вышел им навстречу с насупленным лицом, вместо приветствия показывая им ворота, угли у них и обломки из выломанных первых ворот.
– Если бы меня сюда чудо какое-то не привело, – сказал он, – я бы уже ни жены, ни детей, ни отца, ни имения не видел, только кучи пепла. Добрый сосед!! Милые братья, – обратился он к Леливе, – вы радеете о сестре и её безопасности… Через день или два я должен ехать к королю, а один Бог знает, когда вернусь и буду ли жив, потому что готовится суровая война.
Если вы мне брат, помогите. С этим человеком, пока он жив, конца не будет…
Лелива поглядывал вокруг, не отвечая, когда один из землевладельцев, которого звали Покрывкой, заговорил:
– Чем тут помочь, как на волка нужно охотиться на этого человека и убить его… одно спасение.
Другой это подтвердил.
– Да, – сказал Лелива, – если бы его можно было схватить, не пожалел бы дуба, а повесил бы разбойника… но нелегко с ним справиться. Сел тут язвой между нами… пожалуй, все на него соберёмся и пойдём облавой.
– Делайте с ним и со мной, – отозвался Флориан, – что хотите, я то одно знаю, что иду на королевскую службу, а отца, жену и детей вам отдаю.
Они посмотрели друг на друга и Покрывка сказал:
– Прежде чем что-то будет, мы должны на Сурдуге отряд солдат справить.
– Хорошо так, – ответил Лелива, – я пришлю людей.
– Я также, – добавил третий.
– Годилось бы также, – сказал, входя во двор Покрывка, – заглянуть к нему на горку и проверить, не выкурится ли как лиса из ямы.
– Лисы в яме уже нет, – прервал Далибор, – наши люди видели его, по-видимому, уходящего. У него издавна есть друзья разбойники, как сам, наверно, либо с ними, либо к ним умыкнул.
– А не видится мне, – добавил Лелива, – чтобы скоро другой раз решился напасть на Сурдугу, когда вам его хорошо удалось отправить.
Подошёл старый Далибор.
– Если бы не Провидение, – сказал он, поднимая вверх руки, – не защитился бы я, хоть челядь хорошо суетилась. Большой кучи не стянули, а баба Журиха, возможно, подговорённая им, тыльную дверцу обещала отворить. Обвинили её в этом и сильней всего говорит о вине то, что сбежала.
Прибывшие стояли поражённые.
