Ну, это правильно – мыслить нужно в том русле, которое задает статут организации, даже если он делает из тебя… не рассуждающего зомби, голема. А именно таковыми и были шеффены, глубоко убежденные, что именно они – карающие длани истинного правосудия.
– Вирна не понесет убытков, – изрек Карл, пряча глаза. – Я возглавлю караван.
– Нет! Не выйдет! Груз арестован капитаном Карибдизом, и только я могу его выручить! О боги, вы же видите, что творится
Толстый шеффен вздрогнул, посмотрел на Карла. Карл прятал глаза. Женщина-шеффен сжала его плечо. Чертовы тупые фанатики! Святые фанатики. Нижние звенья таких организаций всегда набраны из людей честных. Они чем-то напоминали моих праведников – эти тоже готовы были совершить злодеяние ради высшей цели. Ну а мудрые кукловоды тем временем…
– Люди, люди! – закричал я. – За что вы хотите казнить невинного человека? О боги, боги, снизойдите – творится
Мой вокабуляр весьма богат, и я дал ему волю, пять минут осыпая членов тайного общества и Карла в частности обвинениями, мольбами и красочными метафорами творящейся
Затем встал на колени, глядя на шеффенов глазами жертвенного агнца.
Толстяк хрюкнул, иным словом я не могу охарактеризовать звук, который родился в его горле. Напоминал он мне… Черт, я понял: толстяк напоминал мне Самантия Великолепного!
Он еще в Храме Оракула твердил про справедливость! Так вот же она – Справедливость, во всей своей красе!
Неужели и этот рациональный и рассудительный (там, где дело не касается капустки и женщин) человек – глупейший фанатик? Я решил воззвать и к нему, однако тут женщина-шеффен промолвила (однако я заметил, что взирает она на меня куда более печально):
– Крики твои и мольбы бесполезны. Приговор – вынесен. Останься наедине с собой. Мы даем тебе времени полчаса. Причастись светлых мыслей. Подумай о грехах. И уйди в мир иной с чистым сердцем.
Воздев очи к небесам, я взвыл (эта сценка посвящалась дамочке):
– Моя жена… жена! Боже, что вы делаете со мною! Моя жена… эльфийка… Да, из Витриума… Карл ее видел! Она беременна… Она отринула свое бессмертие ради семейного счастья, да-да, семейного счастья с достойным и честным человеком! Мы так хотели ребенка… Мы мечтали о нем холодными днями и жаркими ночами… И вот не так давно она понесла… Если приложить ухо к ее животу, уже можно услышать биение сердца ребенка! За что, подлые люди… За что вы лишаете меня счастья отцовства? За что вы лишаете ее счастья материнства? Она ведь убьет себя, если я погибну! Так принято у эльфов. Вы понимаете, звери? Она убьет себя, если я умру, она давно так решила и говорила мне об этом неоднократно! Она умрет с не рожденным ребенком в чреве! А ребенок будет биться ножками о ее чрево, постепенно затихая! – Я смотрел на женщину-шеффена в упор. – Дитя! Дитя! Ребенок! Биения его сердца будут преследовать вас, о подлые люди, творящие
Затем я упал лицом в солому и притворился рыдающим. Около минуты царило молчание. После – раздались голоса (но куда менее уверенные и мрачные, чем раньше):
– Правосудие превыше всего! Я – Смерть.
– Воздаяние превыше всего. Я – Воля.
– Справедливость превыше всего. Я – Справедливость.
И с этими ритуальными фразами, достойными парада кретинов, они ушли, оставив меня наедине со своими мыслями. Дверь заперли снаружи.
Я немедленно уселся на задницу и попытался разорвать цепь. Втуне. Пальцы нащупали замок – тяжелый и ржавый, как мозги шеффенов, но прочный.
Не сидеть! Действовать! Я начал затравленно озираться, мысли путались, сердце заработало с перебоями. Это все паника! Паника подавляет сознание! Причем боюсь не за себя, за Виджи. У нее месяц жизни, и только я могу ее спасти, вытянув ее жизнь из другого эльфа. Поэтому – быстро взял себя в руки! Ну? Глубокий вдох. Один, второй, третий. Так… Теперь думай. Время еще есть.
Овчарня небольшая, для загона отведена основная часть. Справа свободное пространство, там свален разный инвентарь – тачка, вилы, лопаты, виднеется горка свежескошенной травы. Сквозь дверь и дырявую кровлю пробиваются клинья света, прекрасно освещая петлю, мне уготованную. Если бы я только смог подтянуть ногой, скажем, вилы, да просунуть в скважину замка острие, и приналечь… Нет, даже ногой не дотянуться.
Сколько времени сейчас? Сколько я пробыл в беспамятстве? Что думает и делает Виджи? Крессинда? Что сотворит с собой Виджи, если я не вернусь? Может быть, мои слова – пророческие, и она не станет ждать целый месяц…
