— Суд над особо опасным преступником, предавшим интересы службы, бывшим гвардейцем Ваненотичем Романом, известным так же, как Красный Граф, состоится в ближайшее время под личным председательством нашей обожаемой княгини Аглаи, — торжественно произнес диктор на фоне, появившейся у него за спиной картинки, на которой посреди огромного скопления, виденных в Шамбале Варварой таких же по форме и конструкции небоскребов, возвышался стеклянный ступенчатый холм на вершине которого, изящно опираясь на разновеликие башенки, подковой раскинулся роскошный трехэтажный дворец.
— Жалко парнишку. Хороший хлопчик был. Всегда со мной здоровался, — тяжело вздохнула Глафира Ивановна.
— Почему был? — вскочила с кровати Варвара, стараясь удержать лихорадочно забившееся сердце, про себя осознавая, что испытывает к наемнику странное, до этого ей неведомое чувство.
— Любишь его? — едва взглянув ей в глаза, сразу все поняла пожилая женщина.
— Ну… нет, — замялась Гаранина. — Он спас меня дважды. Я…
— Если любишь — молчи, — быстро и еще тише зашептала баба Глафира, с тревогой поглядывая на дверь. — Глашка об этом знать не должна, иначе изведет она тебя либо заставит плясать под свою дудку, а Ваненотича все равно казнит прилюдно, чтобы другим неповадно было ее предавать.
— Как же он ее предал?
— Княгиня всегда мужиков ей приглянувшихся, да и других на людей не похожих созданий, из интереса в кровать себе тащила. Но Ромку больше всех привечала и всегда его держала при себе. Титул графский дала и должность главнокомандующего. Да только, видно, не смог он терпеть ее блуд и похоть неутолимую, вот и сбежал от нее, бросив службу. С тех пор она злобой исходит. Отчего еще больше пить стала, а из-за зелья этого поганого — начала она силу свою терять…
— Глашка, старая метла, что ты тут лясы точишь? — распахнув резко двери, желчно проскрипел Прохор, за спиной которого маячили два статных, с закрытыми шлемами, гвардейца. — Княгиня Аглая велела к ней распутницу доставить.
— Не такая я уже и старая в отличие от вас, Прохор Савельевич, — ощерилась на деда женщина. — И не Глашка я, а Глафира Ивановна.
— Цыц! — затрясся головой и аксельбантами на мундире дед. — Знай, свое место, а то мигом отправишься в Земли Пачвар личинок муравосов вынашивать!
— Ну, тогда пускай тебя личинки лечат от подагры и радикулита, а кое-кого и от похмелья, — заметно разозлилась Глафира Ивановна, поправляя выбившиеся из-под косынки волосы.
— Ну что ты? Это я так сказал… Для острастки, — пошел на попятную Прохор. — Пошли к княгине, пока она в духе.
— Так на ней одежды нет, — показала рукой в сторону Варвары женщина.
— У нас не званый ужин, чтобы красоту наводить. Княгиня не гордая. Примет ее и в таком виде, — ощерился красивыми вставными зубами золотопогонный дед.
Пройдя в сопровождении гвардейцев, Прохора и Глафиры Ивановны, несколько устланных красными дорожками коридоров, на стенах которых висели разномастные в золотых оправах картины, среди которых в основном преобладали изображения, как уже догадалась Гаранина, княгини Аглаи, они зашли в просторную стеклянную кабину, оказавшуюся лифтом.
— В тронный зал по большому кругу, — распорядился Прохор в сторону лифтера в зеленой ливрее — низкорослого, густо заросшего по самые глаза бородой, человека с маленькими колючими глазками.
Лифт, плавно набирая ход, сначала устремился в горизонтальном положении сквозь анфиладу просторных, однотипных с высокими потолками, отличающихся друг от друга только окраской, мебелью и количеством гвардейцев, залов. В какой-то момент лифт пошел по диагонали вверх и оказался в стеклянной трубе, проходившей сквозь массив больших широколистных деревьев, среди которых бродила причудливого вида живность.
— Зимний сад, — шепнула Варе сзади в ухо баба Глафира.
Стоявший спереди Прохор тут же обернулся и грозно нахмурился редкими бровями, целясь белесыми глазами мимо Глафиры в одного из гвардейцев.
Тот, на всякий случай, сделал шаг в сторону.
Гаранина попыталась отыскать глазами Васю или хотя бы козла, но лифт несся так быстро, а зимний сад был настолько огромный, что у Варвары от напряжения невольно закружилась голова и она чуть не подмяла под собой, стоявшего впереди старика, но гвардейцы вовремя среагировали и подхватили ее за руки.
— Я же тебе говорила, что она слабая еще, — подныривая плечом под Варину руку, кинула в лицо опешившему деду баба Глафира.
В это время лифт остановился.
— Тронный зал! — пробасил из-за спин гвардейцев, мало похожим на человеческий, утробным голосом лифтер.
— Спасибо. Я сама, — справившись с головокружением, поблагодарила Глафиру Ивановну девушка и, убрав руку с ее плеча, двинулась вслед за шаркающим по стеклянному полу валенками Прохором, вглубь аркообразного, поражающего величием зала, в конце которого стоял самый настоящий трон.
