Нет, все-таки кое-чем этот расклад напомнил Коршунову Россию. Россию бандитскую, если быть точным. Но он старался не подбирать аналогии, а просто накапливать факты. Аналогии и клише – опасная вещь, поскольку приводят к выводам «очевидным», но неправильным. Например, если пользоваться аналогиями, то Стайна выглядит демократически избранным мэром, а Одохар – главным бандюком, использующим «народные» средства для личного обогащения путем грабежа, от которого бургу, конечно, перепадает кое-что, но зато грозят серьезные неприятности со стороны этих самых соседей. А вот по мнению Ахвизры, неприятности со стороны соседей начнутся как раз тогда, когда Одохар перестанет их грабить. И в этом тоже есть логика. Опять-таки, процент от добычи попадает в «городской фонд», коим почти единовластно распоряжается мирный вождь, лишь изредка советуясь со старейшинами, которые, что характерно, Одохара недолюбливают, поскольку военный вождь «отвлекает» их сыновей от землепашества и втягивает в военные авантюры… И с этой точки зрения Стайна выглядит кем-то вроде вора в законе, контролирующего общак, а Одохар – главой бандитской группировки из «новых». Короче, аналогии – опасная вещь, так что Коршунов решил пока от них воздержаться и, выбирая «лагерь», к которому стоит примкнуть, руководствоваться исключительно здравым смыслом, собственными целями и личными симпатиями. Он допускал, что «путь торговца» может оказаться более простым, более быстрым и менее кровопролитным, чем «путь воина». При этом его изначальный потенциал «торговца» стоит достаточно высоко – благодаря парашюту и прочим вещицам, коих в здешнем мире и быть не может. В то время как его «военный» потенциал основывается главным образом на искусственно раздутой славе «небесного героя», а в честном бою тот же Ахвизра разделает Алексея, как повар – барашка. Но вот беда: не нравился Коршунову Стайна. Ну не нравился, и все тут. А Одохар, напротив, нравился. И парни, которые его поддерживали, тоже были Алексею симпатичны.
Коршунов предполагал, что Одохара поддерживает молодежь, а Стайну – старшее поколение. Оказалось: не совсем так.
Бург контролирует определенную территорию, на которой располагается десятка два сел. Некоторые из этих сел поддерживают Одохара, некоторые – Стайну. Вернее, оба вождя предпочитают набирать дружинников в разных поселках. Самих дружинников это вполне устраивало, поскольку давало дополнительный повод для драки. Ахвизра тут же принялся рассказывать, как он этой весной отметелил во-он того облома. И показал пальцем на одного из Стайновых парней. Тот заметил и отреагировал соответствующим жестом: мол, имел он таких, как Ахвизра, по трое за раз.
Ахвизра моментально вскочил со скамьи… И плюхнулся обратно: Агилмунд рванул приятеля за рубаху и зашипел злобно, чтоб перед герулами не позорился.
– Ха! – буркнул Ахвизра. – Это перед кем, перед Скулди? Да я с этим Скулди…
– Закрой рот, – посоветовал Агилмунд. И, обращаясь к Алексею, пояснил, что Ахвизра собой любой пир украсить может. Поскольку, выпив, агрессивен становится и непременно потеху устроит: или драку затеет, или поломает что-нибудь. Но сейчас не пир, а деловой обед, посему веселиться еще не время. Не из-за Скулди, конечно. Скулди – свой парень. А вот сам посол, который Голос Комозика, – еще тот фрукт.
– Скулди – это кто? – спросил Коршунов.
– Да вон он! – Агилмунд показал на того герула, который в дружинной избе так упорно придирался к Алексею и сейчас время от времени зыркал на Коршунова весьма недоверчиво. Возможно, Ахвизра с Агилмундом были с ним в приятелях, но на Алексея это приятельство точно не распространялось.
Тут все политические мысли вылетели у Коршунова из головы, потому что в комнате появилась Анастасия. Вернее, появились сразу три женщины, причем разодетые и увешанные украшениями по самое никуда. Но одна была – пожилая мордастая тетка, а вторая – помоложе, но ничем не примечательная, разве что беременностью.
Выяснилось, что мордастая тетка – Стайнова законная супруга, а беременная – вторая наложница. Вернее, первая. Со старшинством тут дело обстояло строго. Все расписано по обычаю. Без записей, правда, но каждый пункт в «документе» о правах, и особенно о праве наследования, оговаривался подробнейше.
Законной супруге освободили местечко около Стайны. Познакомили с послом…
А Анастасия уселась рядом с зеленомордым герулом Скулди и принялась с ним болтать. Да не на здешнем языке, а на… Ни фига себе! Раньше Коршунов этот язык только в виде пословиц слыхал: зи вис поссум парабеллум, или там: омниа миа мекум порта[15]. Генка Черепанов – большой любитель был (и есть, хочется верить) древнеримской мудрости. Так и сыпал латинскими поговорками. Но то – поговорки, а тут – вживую. Латынь. Однако! Ай да герул! Ай да Анастасия! С другой стороны, раз есть Рим, так и латынь, естественно, должна быть. Но все равно удивительно.
К удивлению, впрочем, примешивалось еще одно чувство: острое желание взять зеленомордого за косы и треснуть мордой об колено.
