– Все, – отрезал он. – Пыль, грязь, ужасная антисанитария. Товаров ничтожно мало. И вы почему не за прилавком? Что за вид?
– Так-так, погодите, не все сразу. Во-первых, мне за этим прилавком делать нечего. Я понятия не имею, как сюда попала. просто провалилась – и вот… Полагаю, это сон и вы мне тоже снитесь.
Мужчина устало вздохнул.
– Еще одна. Новенькая, с испытательным? – спросил он таким тоном, будто интересовался, есть ли у меня вши, и был уверен в положительном ответе.
Я не нашлась что на это сказать. Новенькая где? С испытательным чем? Вместо меня заговорили тапки:
– Конечно, новенькая, еще какая. К нам что, других присылают?
– Если мы не столичная мегалавка, так что, можно к нам кого попало направлять?!
– Да-да, в другие лавки вон и с образованием, и с опытом, и с пониманием мало-мальским… А к нам что ни продавщица, то ужас ужасный.
– Дискриминация, однако.
Только сейчас я заметила, что тапочки говорили на два голоса. Левая и правая, каждая сама по себе. Они явно торопились высказаться и возмущенно перебивали друг друга.
Сурового посетителя говорящие тапочки нимало не удивили.
– Цыц! – велел он, и они разом замолкли. – Распределением персонала занимаюсь не я, мое дело – проверять, как идут дела. Дела идут плохо.
– Они вообще никак не идут. И не пойдут, – напомнила я о своем существовании. – А если пойдут, то без меня. Вот-вот, пускай идут куда хотят, а я хочу домой!
В носу защипало, и я поняла, что действительно хочу домой больше всего на свете. С нежностью вспомнила свою уютную квартирку, свою любимую работу, друзей и подружек. В общем, все-все, что осталось где-то там.
Даже старуха с печеньем вовсе не казалась мне вселенским злом. Вернули бы меня назад, я бы уж как-нибудь с ней договорилась! Да хоть бы взяла деньги из кассы и отдала ей. А уж с Аленкой потом бы рассчиталась.
– Домой… – невозмутимо повторил мужчина. – Домой – это хорошо, домой – это можно.
– Правда? – обрадовалась я. – Так отправляйте меня скорее! Мне, знаете ли, это все, – я махнула в сторону прилавка и пыльных полок, – совершенно не нравится.
– И отправлять не надо, сами отправитесь, если захотите.
– Потрясающе! А как? Топнуть надо или вокруг себя обернуться, а может, заклинание какое прочитать? Что делать-то?
Он лишь покачал головой.
– Пройти испытательный срок, разумеется.
И все мои надежды разом улетучились. По его тону я поняла с пугающей ясностью: то, что он говорит, правда. И без испытательного срока сбежать отсюда никак не получится.
– И… сколько продлится этот срок? Мне долго нельзя. У меня дома цветочки завянут, – попыталась я воззвать к милосердию и тут же себя обругала: вот дурочка, кто будет сочувствовать цветочкам!
Сказала бы лучше, что у меня там кот. Его кормить надо регулярно, насколько я знаю.
Кота у меня никогда не было, и вовсе не потому, что я никогда не мечтала о маленьком пушистом комочке. В детстве мечтала, еще как, но до квартиры ни разу ни одного не донесла.
Стоило очередному милахе оказаться у меня в руках, я начинала чихать, глаза слезились, а потом мама отпаивала меня таблетками от аллергии и ругала на чем свет стоит.
Уже годам к семи я смирилась с мыслью, что я и коты не можем существовать в одном пространстве. Так что не особенно-то интересовалась их жизнью. Зачем страдать о том, с кем никогда не будешь вместе?
Вот и сейчас байка о коте даже не пришла мне в голову. Я смотрела на мужчину умоляющими глазами в ожидании приговора.
– А мне почем знать? Домой сможете отправиться, только когда лавка будет процветать.
Я еще раз окинула взглядом вверенное помещение. Не так, как раньше, брезгливо и с легким недовольством. Нет, теперь я смотрела на нее с ужасом.
– Но она ведь никогда не будет процветать, – всхлипнула я.
Он только пожал плечами:
– Это уж ваша забота.
Понятно. Помощи ждать бессмысленно, исходные данные – хуже некуда, и задача поставлена нереалистичная. Стоп, как раз задачу следовало бы уточнить.
– А что значит в данном случае процветать?
– Заработаете тысячу золотых монет – считайте, свободны.
Угу, тысячу золотых монет.
Знать бы еще, какой тут курс принят. Например, сколько это флаконов? Надеюсь, что мало.
Полки были уставлены довольно скудно. Пара десятков флаконов, несколько амулетов, какая-то неведомая хрень, похожая на рогулю, и сундук. Конечно, сундук! Он, между прочим, старинный и даже камнями какими-то инкрустирован. Может, он один на тысячу монет потянет, вон какой здоровенный, кованый.
Это следовало уточнить тут же, поэтому я спросила:
– А сундук за сколько можно продать?
– Сундук? – мужчина сначала удивился, а потом хмыкнул: – Сундук продавать не советую, разоришься.
– Это почему это? – осторожно поинтересовалась я.
– А товары ты откуда брать будешь?
Ага, поняла. Значит, в сундуке что-то лежит. Что-то такое, для продажи.
– Ну хорошо, допустим, товары вытащу, а пустой сундук продам. Сколько он будет стоить?
Мужчина рассмеялся, словно я сказала несусветную глупость. А отсмеявшись, посерьезнел и повторил:
– Не советую.
Затем посмотрел на часы и объявил:
– Мне пора, осваивайся тут, да побыстрее. Я скоро приду с инспекцией.
