Новая жесть, которая появилась на крыше взамен старой проржавевшей! Ведь не секрет, что через три дня после той богатой событиями ночи Миша сам залез на дачу и убедился, что крыша отремонтирована. Ведь не секрет, что крыша уже не течет.
Не скроем в этой связи, что в редакции, правда, возникла и получила некоторое распространение гипотеза, утверждающая, будто бы крышу починил сам комендант. Но мы заявляем, что каждый, кто хоть чуть-чуть знаком с нашим бывшим комендантом, – он, кстати, уже ушел от нас, назовет эту теорию не только антинаучной, но и попросту вредной.
Одним словом, подождем. Нам в редакции кажется, что наш скромный друг Миша Перышкин действительно – разговаривал с представителями другого мира в ночь на 1 августа.
– Значит, не верите?
– Решительно нет!
– Но тибетская медицина…
– А вы знаток тибетской медицины?..
– Легенды, наконец, песни!..
– Так и останутся легендами! Как золотая пещера, что оказалась без… золота. Вам ли не знать этого, геолог?.. Выбросьте из головы пещерный лотос! Вы начальник экспедиции, а не фантазер. И никаких экспериментов! Ясно?
Разговор происходил в Москве, в кабинете директора института минералогии Павла Ивановича Алябьева. Вели разговор двое: сам Павел Иванович и Дмитрий Васильевич Сергеев, начальник экспедиции на Памир. Именно Павел Иванович отвергал мысль о пещерном лотосе и, заканчивая разговор, подчеркнул еще раз: – Никаких фантазий, дорогой, никаких! Ясно?
Затеял разговор о лотосе Дмитрий Васильевич по просьбе доктора медицины, академика Брежнева, друга детства. Брежнев занимался народной медициной и, работая над восточными рецептами, не раз сталкивался с упоминанием о пещерном лотосе, растении, во много раз более целительном, чем женьшень. Узнав, что Сергеева посылают на Памир, он приехал к нему и провел вечер, убеждая Дмитрия Васильевича разыскать цветок, который, по сведениям, можно встретить лишь в трех пунктах Азии: в Гималаях, в Тибете или на Памире.
Он так и сказал: „В этих трех пунктах“. Как истинный ученый, он смотрел в корень дела, и масштабы „пунктов“ ускользали из поля его зрения.
Сам Дмитрий Васильевич, за долгую жизнь побывавший в шестнадцати экспедициях, ясно представлял трудности горных мест и поиска, пытался объяснить это другу, старому энтузиасту, но энтузиаст меньше всего хотел объяснений. Ему был необходим цветок и, отмахиваясь от слов Дмитрия Васильевича, как от комаров, он твердил свое:
– Нет, Митя, подумай! Какую услугу мы окажем советской науке! Этот лотос – неисчерпаем: лечит от ран, от слепоты, исцеляет проказу… Мы разведем его как женьшень – целые плантации!..
И вот разговор в институте:
– Никаких фантазий!
Я не сказал еще, что в кабинете директора были четверо: двое вели разговор, двое молчали. К этим относился я сам, старший помощник Дмитрия Васильевича, и молодой геолог, секретарь комсомольской группы, составлявшей большинство экспедиции, Анатолий Фирсман. Случайно во время разговора я оказался сидящим против Анатолия и мог наблюдать бурю, которую порождал разговор на его подвижном лице. Особенно выразительными были глаза, полные черного блеска, внимания. Едва прозвучало „пещерный лотос“, его глаза вспыхнули. Наверное, он слышал о чудесном цветке и теперь ждал, чем кончится разговор.
Когда Павел Иванович стал возражать, в глазах Анатолия появился протест, казалось, он встанет, скажет что-то резкое, но его сдерживали дисциплина и категорический тон директора, который не любил, когда перебивали, тем более – пытались спорить с ним.
Когда же прозвучало знаменитое „никаких фантазий“, Анатолий опустил веки и вышел из кабинета, словно боясь, что от его взгляда вспыхнут на директорском столе бумаги, разложенные в идеальном порядке: слева – входящие, справа – исходящие… И, уже спускаясь по лестнице, сказал:
– Человек уважаемый, руководитель прекрасный, а без фантазии… Как можно жить без фантазии?..
То было в Москве, а сейчас уже вторую неделю мы работаем в горах Памира, и последний город – Хорог – лежит в десятках километров позади.
В Хороге экспедиция разделилась на две неравные группы: меньшая, под началом Дмитрия Васильевича, направлялась по притоку Аму-Дарьи Бартангу, который в верховьях называется Мургабом.
Группа должна была исследовать залежи асбеста.
Наш отряд, в большинстве молодежный, уходил на восток, к истокам реки Памира, к озеру Зор-Куль. Отряд возглавил я, и нашей задачей было – исследовать район озера, взять образцы пород.
Когда в Хороге на общем собрании решался вопрос о составе групп, всех удивило поведение Анатолия… Ему, как специалисту по асбесту, предложили войти в группу Дмитрия Васильевича. Он отказался.
– Почему? – спросил Дмитрий Васильевич. – Ваши знания нужны в этой группе экспедиции.
– Я прошу направить меня на Зор-Куль!
– Не вижу оснований, – сказал начальник. – Поедете на Мургаб!
