По правде говоря, мне хотелось побыть в одиночестве, немного свыкнуться с мыслью о том, что я теперь богата. Но сообщить кому-нибудь такую сногсшибательную новость — это тоже чрезвычайно приятно. Вот только, боюсь, в гостиной у меня царит жуткий беспорядок. Скорее всего, мой гость сочтет меня чокнутой неряхой. Но отступать было уже поздно.
— Со дня маминой свадьбы мы с вами ни разу не говорили, — пролепетала я, поворачивая ключ в замке.
Слава богу, кухня и гостиная пребывали в относительно пристойном состоянии.
— Джон — превосходный человек, один из самых достойных членов нашего прихода, — заявил Обри, глядя на меня сверху вниз.
Теперь, когда мы стояли рядом, разница в росте была особенно заметна. И почему только на моем жизненном пути не попадаются такие же коротышки, как и я сама? Мне все время приходится закидывать голову, а это чертовски неудобно.
— Джон и ваша мама еще не вернулись после медового месяца? — светским тоном осведомился мой гость.
— Они так хорошо проводят время на Багамах, что я не удивлюсь, если они задержатся там дольше, чем планировали, — ответила я. — Мама не была в отпуске по крайней мере лет шесть. Может, вы знаете, у нее свое агентство по продаже недвижимости.
— Джон рассказал мне, — кивнул Обри Скотт.
Он по-прежнему стоял в дверях, словно не решаясь пройти в дом.
— Ох, простите мне мои скверные манеры! Прошу вас, проходите и устраивайтесь, где вам нравится! — исправила ситуацию я. Бросив сумочку на стол, я махнула в сторону кресел, стоявших в гостиной.
Одно из этих кресел, обитое замшей, было широким, как «место для влюбленных» в кинотеатре. Другое было моим любимым: за ним стояла лампа, дающая возможность читать, а рядом, на столике, валялось множество книг и журналов. Обри Скотт выбрал «кресло для влюбленных» и деликатно присел на краешек.
— Послушайте, я же обещала вам рассказать, почему веду себя как полная идиотка, — прощебетала я, плюхнувшись в кресло напротив. — Честное слово, обычно от меня не больше шума, чем от вареной рыбы. — К моему великому сожалению, это чистая правда. — Представьте себе, сегодня выяснилось, что Джейн Ингл оставила мне наследство. Целую кучу денег и дом. И, не скрою, я ужасно этому рада. Хотя вы, наверное, считаете, что подобная радость не делает мне чести.
— Что вы, что вы, — поспешно замотал головой Обри Скотт. — Если бы кто-нибудь оставил мне наследство, я тоже прыгал бы от радости.
Слова его звучали вполне искренне. Я заметила, что священники вообще непревзойденные мастера по части искренности.
— Вот уж не думал, что у Джейн была, как вы выразились, целая куча денег, — продолжал мой гость.
— А я разве думала? Джейн всегда жила очень скромно. Ох, я снова пренебрегаю обязанностями хорошей хозяйки. Хотите кофе? Или, может, чего-то покрепче?
Уже после того, как последний вопрос слетел у меня с губ, я вспомнила, что передо мной епископальный священник. Пожалуй, сейчас мой гость выдаст мне отменную порцию нравоучений, пронеслось у меня в голове. Пастор церкви, которую посещали Парнелл и Ли Ингл, поступил бы в подобном случае именно так.
— Если слово «покрепче» подразумевает алкоголь, я не откажусь, — неожиданно заявил Обри Скотт. — Время уже близится к вечеру, а похороны — на редкость утомительное мероприятие. После них я всегда превращаюсь в выжатый лимон. — Может, у вас, случайно, есть «Сиграм»?[1]
— Случайно есть. Как насчет коктейля «Две семерки»?
— Замечательно!
Я в равных пропорциях смешала «Сиграм 7» и «Севен ап», поставила стаканы на поднос, добавила салфетки и блюдечко с орешками. Тут мне в голову пришло, что я до сих пор не знаю, какая причина привела достопочтенного мистера Скотта в мое скромное жилище. Мною овладело жгучее любопытство. Но нельзя же в лоб спросить: «Чем обязана?» Ничего, рано или поздно он сам объявит о цели своего визита. Скорее всего, он, как положено заботливому пастырю, хочет загнать в свое стадо очередную овцу. И пришел выразить надежду видеть меня среди своих постоянных прихожан. На этот счет не могу обещать ничего определенного. Я уже говорила, что редко посещаю одну и ту же церковь два воскресенья подряд.
Мне ужасно хотелось подняться наверх, в спальню, избавиться наконец от черного закрытого платья, в котором я была на похоронах, и надеть что-нибудь легкое и удобное. Но пожалуй, мое появление в домашнем одеянии Обри Скотт воспримет как откровенную сексуальную провокацию.
Поэтому я продолжала париться в проклятом черном чехле. Впрочем, некоторую вольность я себе все-таки позволила: оказавшись в кресле, сняла туфли, облепленные кладбищенской грязью. Надеюсь, Обри Скотт не был слишком шокирован.
— Расскажите, как случилось, что вы стали наследницей Джейн, — попросил он, как видно почувствовав, что пауза слишком затянулась.
К этому времени мое горячечное возбуждение несколько улеглось, и желание поделиться со всем миром своей радостью пошло на убыль. Тем не менее я с готовностью поведала и о дружбе с Джейн, и о том, какой неожиданностью стало для меня известие, сообщенное адвокатом усопшей сразу после похорон.
