Скарлет не стала спрашивать, что это значит, чтобы Дон не передумала быть ее подругой.
Они очень долго шли и шли под дождем, пока не добрались до рынка на другом конце города. Он был совсем не похож на тот, где один продавец давал Скарлет овощи. Здесь никто не улыбался ей и не трепал по волосам.
– Дам пять фунтов, – сказал Дон один из типов на рынке.
– Вы издеваетесь? Это же новинки!
– Ладно, семь. И ни пенни больше. А то вообще сдам вас обеих.
– Ага, рискните. Сами же тогда попадетесь.
– Все, валите отсюда, вы обе.
– Ну-ну, подумайте хорошенько.
– Так и быть. Восемь фунтов. И хватит с вас.
Потом им пришлось проболтаться в парке еще некоторое время до четырех часов. Все должно было выглядеть так, будто они находились в школе. Скарлет уже начала привыкать к тому, чтобы не задавать своей новой подруге лишних вопросов. Никогда нельзя было предугадать, нормально она отреагирует или нет.
В ту ночь Скарлет пришлось лежать очень тихо, когда к ним в комнату пришел рыжий мальчишка. Они с Дон возились на кровати, издавая странные звуки – вроде того, что было, когда к маме приходил кто-то из дядек.
Когда мальчишка ушел, Дон тотчас уснула. Ее храп заливисто звучал в темноте. С улицы доносился визг автомобильных тормозов под дождем. Скарлет беспокойно ворочалась в постели в своей слишком большой коричневой пижаме, которую миссис У. все-таки нашла для нее. Когда она была маленькой, мама научила ее разговаривать со Вселенной.
«Ты можешь попросить о чем угодно, – говорила мама. – Иногда это помогает, иногда нет. Но, во всяком случае, всегда можно попытаться».
«Пожалуйста, Вселенная, – стала молиться Скарлет, – не могла бы ты сделать так, чтобы я увидела маму? Как можно скорее?»
Потом – ведь мама всегда учила ее быть вежливой со всеми (за исключением копов) – она добавила еще одно слово. «Спасибо».
Я все еще не могу оторвать взгляда от фотографии. Отрицать невозможно. Это я собственной персоной. В том же голубом свитере, что на мне сейчас. Я гневно размахиваю пальцем, что-то говоря стоящему передо мной человеку.
Дэвиду.
Позади нас проезжает красный лондонский автобус, и на заднем плане отчетливо видна набережная.
– Судя по фото, вы тут явно спорите, – говорит инспектор Вайн. Его голос звучит ровно. Уверенно. Просто удивительно, насколько подходит ему его фамилия. Вайн[4]. «Лоза». Он крепко цепляется за все, что ему попадается. У нас с моим бывшим мужем был замечательный дикий виноград, оплетавший весь балкон в нашем доме в Кингстоне. Однажды на выходных мы потратили уйму времени, закрепляя для винограда опоры на стене. Дэвид забрался на лестницу, а я стояла внизу и держала ее. Помню, тогда я подумала о том, как хорошо – работать с кем-то вместе. Интересно, сохранился ли еще виноград на тех опорах?
А я в своей жизни все так и не могу найти, за что бы можно было держаться.
– Вы видите эту газету «Ивнинг Стандарт» в углу? – продолжает инспектор. – Если увеличить картинку, то на первой странице видна дата. 30 ноября 2017 года. А вы сказали, что не видели своего бывшего мужа с 2013-го.
– Может быть, – произношу я неуверенно, – я просто забыла. Мои лекарства… они плохо влияют на память.
– Ах, да. – Его глаза делаются холодными. – Мы ведь с вами уже это обсуждали, тогда, в больнице. Все это вам очень удобно.
– Вы перегибаете палку, – из-за паники горло сдавливает спазм. – Мне нужно поговорить с моим адвокатом.
Инспектор вздыхает. От него распространяется запах мятных конфет.
– Ни один адвокат не сможет отрицать очевидность этой фотографии. – Затем его голос смягчается: – Я должен кое-что сказать вам, Вики. Я вам очень сочувствую. Действительно, очень. Даже не представляю, как я справлялся бы со всем этим на вашем месте. Не имея возможности доверять своему разуму. Не зная, когда меня свалит очередной приступ…
– Иногда я чувствую запах жженой резины, – внезапно говорю я. – Незадолго до того, как это произойдет.
Глаза инспектора загораются с интересом.
– Вот как?
– И сейчас у меня как раз это ощущение.
Я солгала, но видно, что мне удалось напугать его.
– Стресс может провоцировать приступ. – Я тяжело опускаюсь на диван.
Полицейские встревоженно переглядываются.
– Хорошо, – быстро произносит инспектор. – Позвоните своему адвокату.
Единственная, кого я знаю из адвокатов, – это женщина, занимавшаяся моим разводом. Ее зовут Лили Макдоналд. Она мне очень понравилась. Профессиональная и в то же время понимающая. Берется ли она также за уголовные дела? Это слово – «уголовные» – кажется абсурдным и в то же время слишком знакомым. Как ни странно, ее номер все еще записан в моем телефоне. Включается автоответчик. В конце концов, сегодня воскресенье. Запинаясь, я оставляю голосовое сообщение, упомянув про срочность своего дела.
– И что теперь? – спрашиваю я у полицейских. – Вы собираетесь предъявить мне обвинение?
В то же мгновение я понимаю, что зря это сказала. Глаза инспектора сужаются.
– А в чем, по-вашему, мы должны предъявить вам обвинение?
– Понятия не имею, – говорю я.
– Вы в этом уверены?
