– Чего тебе? Мы ничего не продаем и не покупаем.
– Погоди, отец, – Ян потянул лошадь за узду. – Конем не интересуешься?
Старик быстро оглядел улицу и широко открыл калитку, в которую Ян легко завёл лошадь. Хозяин тут же закрыл её на засов.
Пес действительно оказался огромным, лохматым. На его глухое ворчание старик прикрикнул:
– Цыть, Гром!
Гром угрюмо звякнул цепью, но замолчал. Крестьянин тщательно оглядел лошадь: зубы, копыта, холку.
– Верховая, – задумчиво сказал он сам себе и спросил у Яна: – Что хочешь за неё?
– Торбу с продуктами на дорогу. Обязательно молоко, мёд. У меня там… раненый. Заберёшь всё, что на мне, дашь что-нибудь своё, крестьянское. И ещё. Мне нужно платье, на девушку. Роста небольшого, – Ян показал примерный рост Марго. – Щупленькая. Ну, и платок там, что ещё…
Старик проницательно усмехнулся и взял лошадь под уздцы.
– Найдём. Посиди пока на крылечке, я коня поставлю.
Он направился к сараю и на ходу спросил:
– Как звать кобылу-то?
– Марго, – Ян усмехнулся про себя. Старик через несколько минут вернулся. Видимо, задавал корм лошади, которую в момент так нагло переименовали, и пригласил Яна:
– Заходи в хату.
Юноша вошёл вслед за хозяином в просторную чистую горницу, где их встретили две красивые девушки – одна лет двадцати пяти, другая года на три младше.
– Дарья, – приказал старик той, что постарше, – сумку в дорогу собери. Молока положь, медку глечик – в подполе припрятан. Сала, колбаски. Как своему. Поняла?
Женщина кивнула и скользнула за дверь.
– Галю, – обратился хозяин к младшей, и голос его явно смягчился. – Помоги хлопчику подобрать одёжку: хочь Антонову, хочь Митькину. Шо подойдёт Он каже, платье ему надо на девушку. Подивись на Галю, та не такая?
Ян пригляделся. Галя и правда сложением походила на Марго. Была разве чуточку выше и справнее.
Юноша снял шинель, и у пояса его сверкнул золотом диковинный клинок Марго. У старика загорелись глаза.
– Хлопчик, отдай мне свой ножик, зачем он тебе? Все одно лихие люди отберут. Я тебе хороший кинжал дам: на ярмарке на порося выменял! Он и в глаза не кинется, и в дороге сгодится.
Ян, поколебавшись, согласился, а старик обрадовался, обнял его за плечи, повёл в соседнюю комнату и походя сказал Гале:
– Платье отдай новое, что мы тебе в городе купили, синее.
– Батя! – в голосе девушки зазвенели слезы.
– Не плачь, дурёха, – успокоил её отец, – я тебе два таких куплю. И платок положь, белый, с цветами, что матери дарил.
Голос его слегка дрогнул. Ян зашёл за хозяином в другую комнату и ахнул: одна стена её была полностью увешана оружием. Чего здесь только не было! Сабли, шашки, рапиры, какие-то изогнутые в виде полумесяца клинки, которым Ян не знал названия.
– Здорово! – юноша замер от восхищения.
– Нравится?
– Ещё бы.
– С мальства собираю. Видно, боевой дух ко мне от предков с кровью перешёл – перед хорошим оружием устоять не могу. Самого-то в армию не взяли. Плоскостопие вроде. Ну, так я по-другому свою страсть тешил.
– Да, от такой страсти, и я бы не отказался.
– У тебя, хлопец, всё впереди. Если мой азарт по сердцу пришёлся, приезжай, когда война кончится. А пока дам тебе вот этот кинжал. Не потому меняюсь, что плох он. Только думаю, такой ещё достать можно, а вот твой редкий. Но и этот – смотри, какая сталь! Металл может рубить. И хлеб порежешь, и при надобности защитить себя сможешь.
– Батя опять своими цацками хвастается? – послышался голос вернувшейся в комнату Дарьи.
– Опять, – подтвердила Галя, – за диковинный ножик душу чёрту отдаст!
– Насмотрелся? Пойдём, а то бабы мои раскудахтались. Поснидаем. Мабуть, ты голодный?
– Как волк! – признался Ян.
Они вернулись в горницу. Стол наполовину был накрыт, на лавке лежала приготовленная Галей мужская одежда. Девушка продолжала с шумом рыться в сундуке.
– Хочешь сейчас переодеться али после еды?
– Переоденусь, умоюсь, если хозяева не возражают, а тогда и за стол.
– Я тебе солью, – вызвался старик. – Мы ж не познакомились! Зови меня Прокопыч. А тебя как?
– А меня – Ян.
– Имя наче польское. Ты не поляк будешь?
– Наполовину. Мама – украинка. С Прикарпатья.
Хлопец ухал и крякал, обливаясь колодезной водой, что принес ему Прокопыч. Потом надел чистую, ношеную, хоть и без потертостей, рубаху, штаны и сразу почувствовал себя другим человеком. Военное обмундирование будто давило на него, и Ян сбросил его, как чужую кожу. Он потрогал рукой подбородок,
– Побриться бы.
Старик принес ему из хаты бритву и мыло.
– Вот теперь хоть жениться!
– А ты не женат?
– Холостой.
– Смотри, девичья погибель, с такими глазами да холостой!
Они вошли в хату. Стол был накрыт. Молодки – и когда успели! – причепурились и сновали по горнице веселые и яркие.
Ян попытался налить из фляжки коньяку. Прокопыч протестующе замахал рукой.
– А вот это сховай! У нас свои напитки, крестьянские. Дашка гонит чище слезы. И запаха, слышь, никакого. Что за траву ты в самогон добавляешь, а, Дарья?
– Секрет, – кокетливо улыбнулась женщина.
– Ось, бачь, як мене лихо из бабами, – перешёл на "мову" Прокопыч – Не слухают, грубят.
