Итак, в ту ночь доктору Массо, выпускнику хирургического факультета Болонского университета, первооткрывателю техники надреза грудной клетки и остановки подкожных кровотечений, пришлось без посторонней помощи рисовать себе портрет возлюбленной масляными красками. И он долго и беспокойно ворочался в постели рядом со спящей блаженным сном доньей Марианной, которая самолично – ах, до чего безграничны наши возможности в мире снов – служила благодарственный молебен во славу уходящего века с главного алтаря Кафедрального собора Барселоны. И все знакомые умирали от зависти.
Рано утром в субботу, в День святых Невинных Младенцев Вифлеемских[226], Нандо Сортс, лейтенант гвардии его величества, уставившись в даль, пытался чудом сократить расстояние и перед каждым поворотом надеялся, что на горизонте появятся очертания горы Монтсеррат, ведь это значило бы, что перед ними лежит уже не так уж много лье. Но большего от несчастной скотинки он требовать не мог. Черт, черт! Черт бы все это побрал; он ему про Новалиса, а друг-то в тюрьме, Господи Боже ты мой! Он чувствовал себя идиотом, и к тому же никчемным. Без сомнения, приехав в Барселону, он горы бы свернул, он дал бы свидетельские показания, он бы потряс до самых основ Аудиенсию провинции. Только бы вовремя успеть… Эх, черт его дери!
Несколько минут назад поднялся ледяной северный ветер, который нельзя сказать, чтобы помогал ехать быстрее, хлеща Нандо по лицу и рукам. Нандо подумал: «Куда же я засунул перчатки, интересно знать», но, чтобы не останавливаться и не рыться в рюкзаке, предпочел, чтобы ледяные плети ветра ранили его, как бритвенные ножи. Спасибо еще, что дождя не было. Грязным и почти полностью изодранным платком он вытер со лба пот, пока тот не превратился в корочку льда. И чтобы придать себе сил, подумал об Андреу, заточенном в смрадной темнице, которому не может помочь ни одна живая душа…
Снова вытерев пот кружевным платком, донья Марианна подумала, почему же в базилике на пласа дель Пи всегда так жарко. Запах жженого воска оказывал на нее необычайно успокоительный эффект; с ним она чувствовала себя как дома. Но на алтаре Святого Леонарда и на могиле чтимого, пока еще не признанного блаженным (и непонятно, почему они с этим столько тянут) Иосифа Ориола-и-Богуньи была такая бездна горящих свечей, что она едва не задохнулась. Донья Марианна снова смахнула пот со лба и приготовилась участвовать в девятичасовой мессе и в последних в текущем году и в текущем веке субботних чтениях молитв Пресвятой Богородице, на которые собралось множество верных, горящих желанием воздать малую толику дани поклонения Матери Божией, Царице Небесной. Донья Марианна ни одного из них не пропускала уже три года подряд, даже летом, когда они переезжали в Санта-Колому. Она знала, что таким образом уже накопила солидный ворох полных индульгенций, а благодаря ее участию в братстве Святой Крови Господней – несколько дюжин частичных индульгенций, и с жаром молилась, чтобы они были употреблены на нужды душ, томящихся в чистилище. Патер Пратс взошел на алтарь Святого Леонарда вслед за двумя смешливыми алтарниками, и благочестивые души благоговейно приготовились слушать мессу. На улице, как и каждый день, лило как из ведра.
А неподалеку от Игуалады леденящий до мозга костей северный ветер смешался с мелкими каплями дождя; они впивались в кожу всадника и лошади, как острые иглы. Нандо Сортс в отчаянии выругался.
