И тут же после нежданного объявления – заячья ухмылка гадкого д'Алоса. «Ух, этому все уже известно. Чертов лейтенантишка Сортс уже нашел время с ним сойтись накоротке и излить прокурору все свои подозрения. Несомненно. В противном случае, с чего бы он ухмылялся?»
– Я слыхал, что вы решили завтра не надевать парик, – с невероятной ловкостью нашелся председатель Верховного суда.
– Самое время менять привычки. Парики скоро выйдут из моды.
– Не думаю, дражайший дон Мануэль, – натужно улыбнулся его честь. – Мы все уже сто лет как будем червей кормить, а парики носить не перестанут. Но что ж… если вам хочется перемен…
– Новый год, новый век… Вы не согласны, ваша честь, что это время перемен?
– Да, новый год, новогодний хоровод, – пошутил он.
– Ах да!.. Говорят, хоровод завертится недурственный, ваша честь. Не сказывали вам?
«Несомненно, ему все известно, – убедился дон Рафель. – Он знает про все мои несчастья». И это было одним из худших унижений, какие только могли выдаться на долю судьи. Скользкий червяк д'Алос, терпеливо ожидавший его падения, чтобы самым грациозным образом получить доступ на пост, которого он жаждал так давно. Он знает, он все знает. А то бы не явился сюда с таким видом. Сетубал всем уже разболтал, чтобы закрыть ему все пути к отчаянному нападению. Он ему даже продохнуть не хочет позволить. А это уже комплот[232].
– Что привело вас сюда, господин прокурор? – наконец решился он спросить после чуточку неловкой паузы.
По-видимому, его визит был вызван причинами строго профессионального характера. Они перешли к делу. Но дон Рафель, погруженный в совсем иные думы, соглашался или протестовал несколько наобум и не столько прислушивался к тому, что говорил прокурор, сколько пытался обнаружить какое-нибудь замечание, утверждение, слово, знак, взгляд, колебание, заминку… чтобы наконец подтвердить для себя, что дон Мануэль д'Алос, прокурор Третьей, или же Уголовной, палаты, просто-напросто играет с ним в кошки-мышки, поскольку ему доподлинно известно, что перед ним стоит почти уже приговоренный преступник, обвиняемый в преднамеренном убийстве, сокрытии трупа, злоупотреблении служебным положением, результатом которого явилась смерть другого лица, сокрытии улик и воспрепятствовании осуществлению правосудия. И супружеской неверности.
– Итак, чего же именно вы от меня хотите?
Нандо Сортс с некоторым изумлением взглянул на адвоката Террадельеса: ему казалось, что он все вполне понятно объяснил.
– Докажите, что мой друг невиновен; пусть пересмотрят дело, даже не знаю, как вам сказать…
Адвокат вздохнул и умолк. Ему не хотелось ни ранить этого юношу, ни портить отношения с его семейством. Однако именно сейчас…
– В настоящее время я очень занят. Я сосредоточен на деле важнейшего характера, и у меня каждая минута на счету.
– А я, к превеликому несчастью, никуда не спешу. – И, говоря это, Нандо думал об Андреу, кончившем свои дни на виселице из-за того, что его приятель в дальних краях волочился за крестьяночками да писал никому не нужные письма. – И знаю, что продлится это долго.
– В этом нет ни малейшего сомнения. Машина правосудия работает медленно.
– А в этом случае будет работать еще медленнее. Поскольку им придется признать свою ошибку.
– Да, да… – нетерпеливо перебил адвокат, у которого было полно дел.
– Добиться этого будет очень трудно: именно сегодня я уже обсуждал свою просьбу с председателем Верховного суда.
– Ах вот как? – навострил уши адвокат.
– Да. И он дал мне понять, что моя цель полностью противоречит его интересам.
– Вы рассказали ему, что хотите добиться пересмотра дела мадам де Флор?
– Да. И ему это пришлось совсем не по вкусу.
– И… как вы его нашли? Как самочувствие дона Рафеля?
– Как самочувствие? Да кто его разберет. Я в первый раз в жизни с ним разговаривал; я не был с ним знаком до сегодняшнего дня. Нервный какой-то. – Сортс улыбнулся. – И в каком-то смысле мне показалось… Так, пустяки.
– Расскажите, расскажите, – подбодрил его адвокат.
– Да нет, мне просто показалось, что мое намерение добиться пересмотра дела его глубоко задело. Глубочайшим образом.
Адвокат Террадельес откинулся назад на спинку стула и стал, по своему обыкновению, вертеть в руках перо. Он улыбнулся и встал, давая Сортсу-младшему понять, что они еще вернутся к этому вопросу.
– Нервничает, стало быть, его честь, – заметил он на прощание.
И, глядя визитеру вслед, прикидывал в уме. О да, он был весьма заинтересован в том, чтобы заняться пересмотром дела мадам де Флор! Даже если считать его заранее проигранным, главное – тут можно было открыть новый фронт для лобовой атаки этой крысы дона Рафеля.
