Водка была подана незамедлительно, на подносе, в запотевшем стакане, как было сказано. По соседству с тарелочкой, на которой лежали несколько свежайших бутербродов с икрой и бужениной. Скопцов вытянул водку, как воду, мелкими глотками, остановившись на полдороге, чтобы передохнуть, но не отрывая стакана от губ.
— Сигарету! — потребовал он, возвратив стакан на поднос и отталкивая его вместе с рукой бандерши. — Прикури и дай. И скажи этому придурку, чтобы от телефона — ни на шаг, понятно? И не пускал бы никого, кроме ребят. Всех остальных — к черту! Шкуру спущу!
Мало-помалу успокоился Андрей Семенович настолько, что слова стал выговаривать, а не пролаивать, как до этого, потребовал плед, для того чтобы прикрыться, а когда выяснилось, что ничего подходящего под рукой нет, вместо пледа усадил к себе на колени саму бандершу, все еще обмиравшую.
Вес женского крепкого тела умиротворил Андрея Семеновича окончательно. Женщина с готовностью подставляла себя под его руки и, когда надо было, по-кошачьи выгибала спину, демонстрируя удовольствие. А когда прошло достаточно много времени и до возвращения посланных, по всем расчетам, оставалось всего ничего, он спровадил ее и отправился проведать камрада, глянуть — не сдох ли еще Бонза после преподанного ему урока.
Бонза не сдох. Он оправился настолько, что смог встретить слишком беззаботно шествующего к нему по темному коридору Андрея Семеновича крепким ударом в лоб, нанесенным с плеча, как молотом, торцом перекладины деревянной швабры.
Голое тело мягко осело на пол. Сергей аккуратно, чтобы не упала и не наделала шума, поставил швабру к стене и за ноги поволок тело своего врага к заботливо прикрытой для сохранения тепла двери парной. В предбаннике, на свету, он задержался, всмотрелся в обезображенное лицо Скопцова и сплюнул с досады — слишком легкой и недостойной такого гада показалась ему смерть Андрея Семеновича.
Артемий поставил передо мной чашечку из настоящего китайского фарфора, но с отколотой ручкой и щербинкой на краю, придвинул сахарницу, солонку и водрузил на стол исходящий паром чайник.
— Командуй сама, Юленька, по своему вкусу.
Банка с кофе оказалась нераспечатанной, и я кончиком ножа проткнула фольгу и прорезала ее крестом.
Артемий щелкнул выключателем, и над столом загорелся светильник — теремок из деревянных планочек с разноцветными стеклами по бокам. Самоделка. Руки у Базана золотые и пригодные для многого — и тостер починить, и машину взорвать, и такое вот чудо сотворить из того, что на улице, можно сказать, под ногами валяется.
— Нравится? — попросил похвалы Артемий, видя мой интерес к необычному светильнику.
— Очень. Свет от него мягкий, цветной.
— Цветной по сторонам только. А стол, видишь, освещен нормально. Да, кроме стола, ничего и не освещено. Хочешь, тебе такой сделаю? Вот только стеклышки подходящие найти надо.
— И много за работу возьмешь? — пошутила я.
— Много, — ответил он неожиданно серьезно. — Заплатишь обещанием не портить больше хорошие приборы.
— Опять ты за свое!
— Кстати, — он отодвинул свою кружку с чаем, поднялся, оперевшись руками о край стола, и неуклюже скакнул к кухонному шкафу, белевшему дверцами в зеленом полумраке. Громыхнул там какой-то жестянкой и, повернувшись, положил и двинул ко мне по поверхности стола пачку долларов, перетянутых резинкой.
— Твой гонорар, Багира. Согласись, неплохо за два дня работы?
— За полтора, — уточнила я. — Но зато в выходные. А в выходные, сам знаешь, ставки повышенные. Так что хоть и неплохо, но — по норме.
— Ну, ты даешь! — поразился он и в притворном возмущении развел руками, едва не потеряв при этом равновесие.
Я дернулась его поддержать, но Артюха уже вцепился в подоконник, как ни в чем не бывало задернул занавески и опустился на свое место.
— Юль, — он заглянул в свою кружку, поболтал в ней ложечкой, — как же ты монокуляр кокнула? Все-таки такой футляр у прибора…
— Способности надо иметь, — пробурчала я. — Давай выкладывай, что там ко мне у Грома?
Гром работой моей доволен не был, это я чувствовала. Не позвонил, не поздравил с успешным завершением дела. Такое на него совсем не похоже.
— Какие претензии? Ругал сильно?
— Остыла, зараза! — проворчал Артемий, подливая в кружку заварки. — Вообще все на этот раз не слава богу. Аппаратуру ты сдала только на третий день, я уже и ждать перестал. Подопечный пострадал — пальца лишился. Контроль над делом был утерян, все было пущено на самотек. Так что не блеснула ты на сей раз, сама знаешь.
Я нарочито медленными движениями положила в чашку еще одну порцию кофейного порошка, налила кипяточку.
— Хорошо еще, что кончилось все как надо, — продолжил Базан, не дождавшись от меня оправданий.
— Расскажи, Артем, чем все кончилось, — попросила я, умиротворенная кофе.
— Вот видишь, ты даже этого не знаешь. Что за равнодушие к делу, Юль? Уж не влюблена ли ты?
— Рассказывай! — потребовала я, смеясь.
— Ну, если только в двух словах. Все детали-то я не знаю. Ты о них у Грома спроси.
— Давай без деталей, — согласилась я.
