И он пошёл, почти на ощупь, по чужому, незнакомому участку в другой его конец, туда, где в темноте маячил невысокий заборчик. Силы катастрофически быстро оставляли его. Через забор, как он ни пытался перелезть бесшумно, всё же пришлось перевалиться.
Упав с другой стороны забора, Андрей некоторое время прислушивался. Сейчас он находился на участке, где в доме горел свет.
Осторожно лавируя среди грядок, он добрался, наконец, до границы с другим участком. Там, кроме живой изгороди, никакой другой преграды не оказалось, но продираться через плотно растущие кусты оказалось куда труднее, чем лазать через заборы.
Вот так, – перелезая через заборчики и оградки с одного участка на другой, Андрей дошёл почти до другого конца посёлка. С собаками ему пока везло. Вернее, с их отсутствием. Видимо, хозяева уже увезли своих «шариков» в город или побросали в лесу, где они к зиме превратятся в подобие волчьих стай, нападающих на домашнюю скотину, а иногда и на людей.
Тот участок, где Андрей находился сейчас, давал возможность беспрепятственно проникнуть во владения только с одной стороны. А дальше…. А дальше шёл глухой заборище, более чем двухметровой высоты! Забраться на такой у парня уже не было сил.
Походив вдоль забора и убедившись, что он не только высокий, а ещё и гладкий, как паркетный пол, Андрей стал искать выход в смекалке.
Через минуту он уже срезал бельевую верёвку. Свернув её несколько раз кольцом, он сделал широкую, примерно полтора метра в диаметре петлю, способную выдержать его вес. Завязав свободные концы узлом, он стал искать наверху забора хоть какой-то выступ, на который можно было бы петлю накинуть. Найдя такой выступ, он с нескольких попыток накинул верёвку на выступающий сантиметров на семь-десять над забором столб. Вставив ногу в петлю, как в стремя, и держась за саму верёвку одной рукой, и опираясь о забор другой, он подтянулся из последних сил и рывком закинул тело. Но с другой стороны забора оказалось какое-то шаткое подобие крыши, на котором сейчас Андрей и лежал. Решив, что верёвка ему ещё может пригодиться, он снял петлю со столбика, и в следующий момент поверхность, на которой он лежал, с грохотом рассыпалась под ним, оказавшись не крышей, а всего-навсего – поленницей.
Оказавшись на земле, Андрей вскочил и заметался в поисках убежища.
Забраться назад по шатким дровам?
Ненадёжно!
Закинуть петлю и попытаться перелезть обратно таким же способом, каким попал сюда?
Верёвка вся уже успела перепутаться. Да и времени на прицельный бросок у него не осталось!
Нервы. Дрожь. Начинающаяся паника…
Секунды, прошедшие с момента его падения, показались ему долгими минутами. Но в доме, похоже, никто не обратил внимания на его шумное появление во дворе.
Свет в доме горел – но это были единственные признаки жизни, если не считать стоявшей под окном машины джипообразных очертаний. Кроме машины, никаких видимых при таком освещении укрытий Андрей не обнаружил.
И вдруг распахнулась калитка, и с улицы, освещая себе дорогу фонариком, кто-то вошёл.
Андрей тут же, в два прыжка, оказался за машиной.
Этот кто-то, оказался женщиной, которая теперь поднималась по ступенькам, всё ещё освещая себе путь.
«Значит, в доме никого не было! – сделал вывод Андрей. – Видимо, тётка куда-то выходила и вот теперь вернулась».
Но тётка, постучав в дверь, громким голосом позвала:
– Миша!
Андрей вздрогнул от резкого, неприятно звучавшего голоса женщины.
«Дура! – охарактеризовал он женщину. – Орёт, как будто война началась!»
Он старался как можно медленнее и глубже дышать, чтобы восстановить сердцебиение и дыхание. Пыхтя, как дракон, он мог привлечь внимание этой, явно со скандальным характером, тётки.
– Миша! – снова позвала надоедливая баба и забарабанила в дверь кулаком.
«Чтоб у тебя под окном так всю ночь орали!» – пожелал ей Андрей, вспомнив московских дворников, которые уже в шесть утра, в субботу, начинали перекрикиваться под окнами мирно спавших людей. «Вам что, трудно подойти друг к другу и поговорить, – думал он, просыпаясь, от какого-нибудь – "Танька! А чаво ета Клавка не выходит? Бухает что ли?"».
«Надо всех московских дворников заменить на глухонемых или на гастарбайтеров, – думал просыпавшийся ни свет, ни заря Андрей, – вот тогда и наступит мир на Земле».
– Миша! – опять крикнула женщина и пнула дверь ногой.
Дыхание постепенно вошло в ритм, и теперь Андрей не боялся, что тётка его заметит.
Что-то бормоча себе под нос, женщина стала спускаться по ступенькам.
«Ну, слава богу!» – подумал Андрей и вдруг увидел, что женщина направляется прямо к нему.
Перемещаясь за машиной так, чтобы всё время оставаться вне видимости надоедливой тётки, Андрей вдруг понял, что она идёт не к нему, а к окну, под которым стоит машина.
Женщина, встав на цыпочки, постучала в окно и снова крикнула:
– Михаил!
В доме, наконец, кто-то зашевелился, и раздался мужской голос.
Женщина стояла всего в каких-то двух метрах от прятавшегося за машиной Андрея. Услышав, что ей ответили, она собралась, было идти, но, вдруг потянув носом воздух, замерла.
Андрей напрягся: «Чего это она?»