– Да нет. Просто, поскольку я не пью, то постоянно чувствую запах спиртного, а он у меня ассоциируется с нетрезвым человеком. Всё равно, давайте будем поосторожней.
– Да кто ж спорит-то!.. Мне не меньше чем тебе…
Я решил не договаривать. И без того – негатива много, а парню нужно душевное равновесие найти и не терять больше.
Эх, никакой из меня психолог. Запросто всё испортить могу. Прав он – поосторожней надо быть. Причём, во всех отношениях.
Вдруг зазвонил телефон.
Наши руки одновременно метнулись к стоявшему на столе аппарату но я, ловко «поднырнув» под рукой Андрея, взял трубку первым.
Поборов раздражение, парень, нервно сцепив пальцы, тут же превратился в сплошной слух.
– Да? – сказал я как можно спокойнее.
В трубке раздался очень приятный, но сильно взволнованный голос девушки. Связь была такой хорошей, что казалось, будто человек находится рядом.
– Здравствуйте!.. Меня просили позвонить по этому номеру. Андрей просил… Я могу с ним поговорить?
– Да, одну минуту, – сказал я, отдавая трубку Андрею и освобождая ему место в кресле, чтобы он не тянулся через весь стол.
Беря из моей руки трубку и одновременно «плюхаясь» в кресло, Андрей начал говорить, даже не успев поднести трубку к уху.
– Мила, Солнце… – задыхаясь от волнения, начал он.
В трубке послышался не то смех, не то плач, прерываемый скороговоркой и, обняв трубку обеими руками, Андрей, закрыв глаза, «отключился» от этого мира.
Я же пошёл на кухню. Всё равно мне всё будет слышно. По крайней мере, из слов Андрея, я вполне смогу представить почти полную картину его разговора с сестрой. Так чего, – думал я, – стоять над душой у человека, который так ревностно оберегал тайну своей жизни, что даже пошёл на убийство.
Я налил себе немного вина. Достал из холодильника тарелки с нарезкой, которую вредно оставлять на столе. И только уже хотел «принять лекарство», как до моего слуха донёсся сильно изменившийся голос Андрея. Казалось – он говорит сквозь слёзы:
– Они собирались шантажировать нас! Хотели склонить тебя… Ну, чтобы ты с ними спала! Сказали, что иначе всё расскажут. Они называли это – делиться…
Потом он какое-то время молчал, и я слышал, не разбирая слов, как Люда, что-то говорит ему. Интонации в её голосе показались мне интонациями человека, пытающегося в чём-то убедить своего собеседника.
Я выпил. Подошёл к окну и, отодвинув занавеску, столкнулся с осунувшимся лицом состарившегося вдруг человека. За моим отражением царила ночь.
Несколько раз Андрей повторил «может быть» и «наверное». Потом голос девушки в трубке стих, и Андрей каким-то снова сильно изменившимся голосом без тени уверенности сказал:
– Человек, у которого я сейчас нахожусь, всё тебе расскажет. Мила, я не хочу, чтобы меня каким-нибудь образом сейчас вычислили. Помни, я очень тебя люблю… Ты единственное, что у меня было… Прости… Я думаю, что не надо больше сюда звонить. Ты потом всё узнаешь. Никому ничего не говори! Обнимаю тебя….
Наступила такая тишина, что даже исчезло куда-то тиканье часов.
Я сидел на кухне, обхватив голову руками, и боялся издать хоть звук. «Если я сейчас попытаюсь что-то сказать, – думал я, – то, скорее всего – заплачу».
Из комнаты тоже не было слышно ни звука.
Столько времени я терялся в догадках относительно того инцидента, который толкнул парня на убийство, а всё оказалось такой банальной грязью!
Ублюдки! Жалкие навозные жуки! Как хорошо, что он их убил. Как плохо, что такие ещё есть. Они, как сказал Андрей, – повсюду…
Я открыл глаза и увидел на полу капли. Господи, да ведь я раскисаю! Ни в коем случае нельзя мне сейчас расслабляться! Только бы Андрей не заметил!
Я взял со стола бумажную салфетку и, вытерев глаза, убрал с пола следы своей душевной слабости.
Чтобы как-то отвлечься, я налил себе ещё вина, и залпом выпив почти полный стакан, решил быть с этой жидкостью поосторожней. Посмотрев на бутылку, я понял, что недельную норму своих «ферментов» я уже принял.
В кухню тихо вошёл Андрей. На его посеревшем лице были видны следы всей той драмы, которая происходила в душе, но голос его был голосом успокоившегося и всё для себя решившего человека.
– В котором часу обычно приезжает ваша жена?
– Обычно, с одиннадцати до двенадцати, – сказал я, удивившись тому, что справился с собой, со своими эмоциями.
Андрей сел напротив меня и тем же голосом, что я уже только что слышал, сказал:
– Люда говорит, что они блефовали. Что таким людям просто нравится держать человека, выбранного на роль жертвы, в страхе.
Она говорит, что они питаются этим страхом, и не в их интересах прекращать, как она сказала – «доить» донора. Говорила, что обычно дальше слов, в смысле – угроз, они не идут. Просто, они не на того нарвались. Они меряют людей по своим меркам и иногда, к своему удивлению, сталкиваются с нестандартной реакцией.
Он посмотрел на меня и, явно ожидая поддержки, спросил:
– Как вы думаете, она права?
– Она права в своих характеристиках, – уклончиво ответил я.
– То есть, если бы я их не убил, они ничего не стали бы предпринимать относительно Люды?
