Потом я сел в кресло и стал ждать.
Прошло довольно много времени, прежде чем я услышал, как к дому подъезжают сразу несколько машин.
Встав, я почувствовал себя старым больным человеком и пошёл открывать дверь, которая оказалась незапертой со вчерашнего вечера.
Выйдя на крыльцо, я оказался под прицелом сразу у целой армии вооруженных автоматами милиционеров, которые прятались за всеми предметами, способными служить укрытием.
Я что-то кричал им и размахивал руками, но они долго не решались покинуть выбранные ими безопасные места.
Наконец, началось какое-то перемещение вооружённых людей. Я, похоже, пока их не интересовал. Протолкавшись через образовавшееся на первом этаже дома столпотворение, я обосновался на кухне, где и прикончил остатки вина.
Когда же эти вояки, наконец, вспомнили обо мне, я их разочаровал.
Ссылаясь на «сильное алкогольное опьянение», а также на то, что я ещё не отошёл от стресса, я отказался сразу отвечать на вопросы.
– Всё потом, ребята. Всё – потом. Я хочу спать. Я буквально не стою на ногах, – говорил я заплетающимся языком.
В конце концов, от меня действительно отстали. Какой-то медик, мелькавший среди милиционеров, сделал мне укол, после которого я превратился в вообще нечто нетранспортабельное. Меня уложили на диван, где я провёл перед этим ночь, и оставили под присмотром то и дело льющей слёзы моей соседки Галины.
Когда приехала моя жена, я уже спал. Спал я до самого вечера.
Почти до самого Нового года продолжалась тягомотина, которую развели следователи.
В результате, меня избавили от ружья и даже от возможности в дальнейшем приобрести новое. Да это и к лучшему. Вряд ли я смогу когда-нибудь взять в руки оружие. Человек я для этого слишком впечатлительный.
Моя нескладная история о том, как я был взят в плен человеком, вооружившимся моим собственным ружьём, постепенно обросла недостающими подробностями, и в посёлке со мной стали здороваться даже какие-то незнакомые люди.
