Графиня густо покраснела, нервно открыла сумочку и достала коробочку «Госпожа Аллои». Продолжила она слушать барона лишь после того, как прикурила: «Леночка! Я сегодня почти не спал. Не мог уснуть, потому что, закрываю глаза, а перед ними ты. Ходил после полуночи по террасе, вспоминал, как мы целовались с тобой за кустами сирени, а в это время Петр ходил рядом. И Саша твой там же бегал с моей Талией. Боги, какие это были времена! Как я хочу их и тебя! Давай встретимся сегодня, Лен! Я очень тебя прошу, приезжай ко мне на ужин! Хочешь я на колени встану!» — раздался какой-то шорох, потом звон разбитой посудины. И снова голос барона: «Лен, любимая моя, я стою на коленях. Уронил китайскую вазу, ту, что из Цзянси с золотыми утками. Даже смешно. Лен, я прошу тебя! И очень жду ответа!».
— Какой же ты нудный, Евклид! — отозвалась Елецкая. — Нудный, но все равно милый.
Ей даже захотелось побаловать его. И если бы не мысли о Майкле, то Елецкая согласилась бы — поехала к нему на ужин. А там… Нет, там, скорее всего без всяких продолжений. Хотя она могла бы не устоять.
Как знающая себе цену женщина, Елена Владимировна решила сразу не отвечать. Неторопливо докурила длинную сигарету и повела новенький, красно-бронзовый «Енисей-8» к дому.
Когда графиня зашла, у дверей гостиной стоял дворецкий, и парень из охраны, имя которого она не знала. Денис, смеясь через слово, рассказывал им двоим какой-то анекдот про поляков.
— Здравия вам, ваше сиятельство! — приветствовал ее молодой коренастый охранник.
— Все смеетесь? — графиня строга глянула на них и столь же строго известила: — Император скончался час назад. Я только что из дворца.
Все замолчали. Тот молоденький охранник полушепотом произнес:
— Извините, ваше сиятельство…
Елецкая не ответила, направилась было к лестнице, но вдруг передумала и свернула направо, к залу богов. Войдя, она плотно закрыла тяжелую дверь, хотя здесь было душно, от пламени, горевшего в чашах на треногах, исходил жар. Оставив сумочку на табурете, графиня прошла вперед, бросила взгляд на статую Перуна. Высеченная из темно-желтого алтайского мрамора, она возвышалась почти до свода, и была в зале самой большой. Не потому, что Елецкие особо почитали верховного бога, но потому, что так было положено тысячелетним указом.
Опустившись перед ним на колени, графиня сложила руки на груди и подумала, что к вечеру надо будет отправить Антона Максимовича в храм на Казанскую площадь — пусть принесет дары на жертвенник и молитву за душу Филофея. Она праведная дворянка и теперь это ее первый долг.
Елецкая теснее прижала ладони к груди — молитва как-то не шла. Мысли не слушались ее и уплывали куда-то в сторону. Если она думала об императоре, то почему-то мысли он нем тут же вытесняла Глория, а за ней Саша. Наконец, она выдавила из себя:
— Держатель Небес, Заступник земель наших! Громовержец и несравнимый Победоносец! Прими душу великого императора Филофея! Одари его своей милостью и божественным утешением! Он был добрым человеком. Во всем праведным, чтящим Небесные законы и Имперское право! Прошу, будь добр и снисходителен к прегрешениям, если таковые когда-то были! — произнесла она, думая, что вышло нескладно, и молитва сказана не во всей полноте. Постояла еще на коленях минуту, сожалея, что не подложила коврик.
Встала и направилась к статуе Артемиды. Вчерашние слова Геры зазвучали в памяти с новой силой. Такой, что казалось Величайшая снова здесь и повторят их вслух: «Молись мне у домашнего алтаря и ходи в мой храм. Делай это чаще. Тогда и ты, и твой сын будете под моей защитой. Слышала меня, милая? Молись мне, а не Артемиде!».
Графиня остановилась как раз между статуями супруги Громовержца и Небесной Охотницы — их разделял Гермес и Афродита. У пьедестала Пенорожденной еще лежал засохший венок из полевых цветов. Его Елена Викторовна сплела сама, купив букет у цветочницы. Сплела и понесла богини Любви с молитвой, чтобы та укрепила ее союз с Майклом и это случилось ровно в тот день, когда британцы напали на детективное агентство и похитили Майкла. Вот так… боги далеко не всегда помогают. И бывает ровно наоборот: когда просишь их, а выходит все ровно наоборот.
Елецкая было шагнула к статуе Артемиды, но слова Геры опять растревожили ее память. Графине даже показалось, что Величайшая следит за ней и злится.
«Ладно. Я поддамся. Все-таки она была полностью честна насчет Глории и Саши. Я обязана ей», — решила Елена Владимировна и направилась к статуе Геры, решив, что взовет к Артемиде обязательно, но чуть позже.
Преклонив одно колено перед статуей Геры, Елецкая покорно сложила руки на груди и прикрыла глаза, собираясь мыслями, чтобы восславить Величайшую и попросит ее за Сашу и за Майкла. Но тут ей почудилось какое-то движение справа. Графиня тут же глаза открыла и увидела свет, исходивший от мраморной статуи Артемиды. Он стал золотистым и ярким, обретая форму огромного медального зерна.
