Возможно, с моей стороны это был скверный поступок. Все вопросы, связанные с моими женщинами, я всегда старался решать сам, не прибегая к посторонней помощи. Но сейчас случай был особый: во-первых, на кону была безопасность моей невесты, а во-вторых, время беспощадно тикало, и я пока не мог придумать ничего такого, чтобы оставить настойчивую Ольгу Борисовну дожидаться меня дома.
— Большая просьба, Елисей Иванович: все, что я сказал, без передачи Денису Филофеевичу, тем более князю Ковалевскому. Очень не хочу, чтобы все это выглядело так, будто я как бы нажаловался на Ольгу Борисовну. Глупо, правда? — я грустно усмехнулся. — Пожаловался или, если угодно, предал — вот этого никак бы не хотелось. Нужно решить данный вопрос так, чтобы Ковалевская просто не имела возможность попасть в состав экспедиции. Я как бы хочу ее там видеть… Да, я за и всей душой, но коварные обстоятельства…
— А вы хитрец! Коварный хитрец! — рассмеялся Варшавский. — Значит, всей душой, да? — граф покачал головой, роняя на лоб седоватые волосы и сверкая веселыми глазами. — Думаю, эту проблему мы решим. Причем, очень легко. Экспедиция будет отправляться с основной базы «Сириуса», и я попрошу генерала Трубецкого, чтобы он дал распоряжение: ни одного гражданского в составе экспедиции и на борту «Гектора». Это прямо так строго мы пропишем. Доведем до Носкова. И вам пришлем циркуляр по коммуникатору — распечатайте и с грустным видом покажите Ольге Борисовне.
— Дорогая, я самоотверженно боролся за твое место в составе группы, но видишь, обстоятельства сильнее меня… — с фальшивой печалью произнес я.
— У вас превосходный актерский талант! — императорский конфидент несколько раз сдержанно похлопал в ладоши. — Могли бы блистать на сцене с самой Светланой Ленской.
Вот чего не ожидал, так такой сомнительной похвалы. Я, да на сцене с Ленской⁈ Вероятно, Варшавский знал о моих отношениях с актрисой: такая у него работа: знать все и обо всех. И его слова были слегка завуалированной подковыркой. С Елисеем Ивановичам мы уже свои люди — ему такое позволительно. Я же не стал акцентировать внимание на сказанном им и вернулся к вопросу, волновавшему меня намного больше:
— У Ольги Борисовны, — сказал я, — есть одна привычка, которая могла бы наши старания переломить. Хотя вряд ли… Но все же. Она, при возникновении каких-либо серьезных проблем, сразу обращается к Денису Филофеевичу. Не думаю, что в данном случае цесаревич пожелает ей помочь, но мало ли. Ольга умеет убеждать.
— Хорошо, я буду такой вариант иметь в виду тоже. Есть еще какие-то пожелания? — спросил императорский конфидент.
— Если не сложно, помогите решить вопрос поручика Бабского. Алексей Давыдович желает остаться при мне. Мне он полезен, иногда необходим. Пока он по-прежнему числится в «Грифоне». Вот его надо бы как-то открепить и отправить в свободное плавание или лучше одарить его милостью как Стрельцову. Может он тоже станет лейб-агентом при Четвертой Имперской Канцелярии? — спросил я, этим вопросом выражая настоятельное пожелание.
— Может. Очень даже может, — согласился Варшавский. — В общем, решим с вашим Бабским.
На этом мы расстались. Я вышел из приемной, с ходу обрадовал нашего пуделя решением его вопроса. Вопроса, который он мне даже не пытался подсунуть. Но я знал, что Алексей был озабочен этим и очень не хотел возвращаться под начало полковника Бердского. Разумеется, физиономия Бабского наполнилась небывалым счастьем.
— Демон, — шепнула мне Элизабет, когда мы направились по широкому коридору к выходу из дворца. — Ленская мне кое-что тут сказала в эйхосе. Она уже свободна на сегодня. Не хочешь ее еще раз наказать. Я бы помогла.
Я остановился. Бабский, явно слышавший шепот Стрельцовой и понимающий суть наших игр, заулыбался во все белы зубоньки.
— Елизавета Борисовна, — строго произнес я, бросив взгляд на князя Молчанова, появившегося из Малахитового зала. — Облик морали, Елизавета Борисовна! Облик морали, и никаких сомнительных развлечений!
— Чего? — не поняла англичанка.
— Ничего. Лиз, давай без нее, — тихо сказал я. — Я устал за сегодня и не хочу видеть ночью никого кроме тебя.
— Я тебя люблю, — выдохнула баронесса, счастливо прикрыла глаза и поцеловала меня в губы.
В общем-то, и мне, и Стрельцовой плевать на правила дворцового приличия. Мы целовались во дворце перед самим главой Всеимперского Совета, который еще два дня назад пытался меня уничтожить. Но теперь обстоятельства повернулись так, что мало кто уверен, будто он сможет продержаться в своей высочайшей должности до осени.
И я, и Элизабет, и тем более наш весельчак Бабский пребывали в прекрасном настроении. Взор Алексея Давыдовича пылал от понимания, что я практически выдернул его из-под жесткого подчинения полковнику Бердскому и освободил его от службы в «Грифоне». Стрельцова томно дышала после моих слов и чувственного поцелуя. Ничто не предвещало неприятностей, но они случились. Маленькие такие, забавные неприятности. Правда стряслись они не с нами, а с князем Молчановым.
