— Ты дурак? Я сказал: координаты магические! Не понимаешь? Ваши навигаторы такими не оперируют. Только я, находясь в рубке и отдавая указания пилотам, могу привести «Гектор» к нужной точке, — разъяснил я, удивленный, что он даже не соблаговолил раньше спросить меня о точке высадки. Ведь это должен был сделать любой нормальный капитан. — Твоя задача на данный момент быстро и скрытно доставить нас к острову, — продолжил я. — Залетать требуется с юга. Как окажемся над Шри-Ланкой, я буду подсказывать дальнейший курс. И это лишь одна из веских причин, почему я должен иметь беспрепятственный доступ к рубке и к секции навигации. Я и мои люди, которые идут со мной, будут перемещаться по «Гектору» беспрепятственно! Это мое требование и ты его исполнишь!
— Ты много на себя берешь, юный граф, — с недовольством сказал он. — Будем подлетать, тебя так и быть позовут. Скажешь, куда именно надо. И если ты в приятелях с Романовым, то это не значит, что нужно слишком задирать нос на моем корабле. Все, разговор окончен: ты делаешь свое дело, а я свое. Не будем друг другу мешать, — он как-бы отодвинул меня в сторону и пошел к рубке.
— Эй, царек местный! Моравецкого ко мне пришли! — бросил я ему в след.
— Будем посмотреть. Он сейчас занят, — отозвался он, не оборачиваясь.
Когда капитан на боевом корабле дурак, то это очень опасно. Носок мало что понял из моей короткой лекции. Лишь уяснил, что со мной надо потише, абы не вышло чего неприятного. А ведь я ему втолковывал не только это. Я говорил о вещах куда более важных: об ответственности, которая лежала на нас двоих; о том, что сейчас в наших руках судьба операции, цена ее — величие нашего Отечества. Однако он думает лишь о величие собственной задницы. Может быть и стоило дать ему разок в морду, только был риск, что ума это ему не добавить и приведет к обратным последствиям. Знаю я такой тип людей: помимо тупого упрямства, они мстительны и склонны ко всяким подлостям.
После этого веселого разговора у меня пересохло в горле. Возвращаясь, я завернул в кают-компанию и спросил там у квартирмейстера, как организовать чашечку чая. Присел на единственный здесь диван за столик и мои мысли сразу перенеслись к Моравецкому. Носок, хоть еще и свеж был разговор с ним, и у меня после него слегка побаливала пятка, сразу отошел на второй план. А вот странный поляк с грязно-зелеными глазами, начал беспокоить меня гораздо больше. И причина ясна как день: она в Ольге. Неужели этот урод приставал к моей невесте? Тут же вспомнились слова Матвея Харитоновича, что этот поляк, если девушка красивая, то к такой сразу липнет. Если же учесть его ментальные таланты, то здесь могла выйти очень тревожная ситуация.
Я выпил две чашки чая, поговорил с подсевшим ко мне квартирмейстером о всяком: немного о Моравецком — о поляке тот говорил неохотно, о службе на «Гекторе» и стоянке в Перми. Он тоже видел Ольгу, но лишь пару раз мельком и ничего значимого о ней сказать не смог. Для себя решил, что если Носок не внял моей просьбе и не пришлет ко мне своего комнава, то я сам наведаюсь к нему через час — как раз после ужина. Еще мне подумалось, что в пылу объяснений с Носковым у меня совсем вылетело из головы кое-что важное: следовало спросить Носка, знает ли он, что Моравецкий менталист? Хотя… У родственника Чистякова в голове дуют непредсказуемые ветры, и мои слова он может использовать не так, как я ожидаю. Возможно, стоило не нагнетать ситуацию хотя бы до посадки. Там уже черт с ними: и с Моравецким, и Носковым, и со всем «Гермесом». В крайнем случае, можно запросить эвакуацию группы другой виманой. Уже потом, после того как доберемся до Комнаты Знаний и вынесем из нее все прелести.
Поднявшись на третью палубу, я направился к каюте «3-М-04», надеясь, что Бондарева вернулась с прогулки по фрегату. Меня полнила решимость, сказать ей все то, что собирался после ее неожиданных вольностей.
— О, Александр Петрович! Присоединяйтесь! — взмахом руки пригласил меня Сергей Броневой. Он сам и Колесов, Горский терзали полукопченую колбасу, нарезанные дольками огурцы и помидоры.
— А как же ужин? Вроде, через полчаса, — я глянул на хронометр.
— А не пойдем! У нас тут вкуснее. Жаль нельзя по рюмке полугара. Наталья Петровна с нас глаз не сводит, — хохотнул он и покосился на Бондареву. — Если бы не она… — он подкатил глаза к потолку, потом хитро глянул на меня. Во взгляде так и читалось: «Заберите ее к себе!».
— Госпожа штабс-капитан, попрошу на выход. Разговор есть. Секретный, — я кивнул баронессе, указывая на дверь.
Бондарева встала с кровати, одарив меня недовольным взглядом, отволожила какой-то журнал и подошла, виляя бедрами, помахивая рыжим хвостом. Мы вышли в коридор, и я, взяв Наташу за руку, повел в сторону нашей каюты.
— Руки убрал, корнет! — она нетерпеливо вырвала свою ладонь.
Ну, что за человек⁈ Вот что на нее сейчас нашло?
— Желаете что ли разговора в служебных рамках? А, Наталья Петровна? — я остановился, не доходя до нашей двери с десяток шагов.
— Говори, Елецкий, зачем позвал? — она прислонилась спиной к стене.
