Так прожил и сам Раковский.
Тревожные признаки наступили раньше, чем мог предполагать настороженный Левский. В ноябре легионерам уменьшили жалованье и ухудшили питание, Но они не роптали. «Мы приехали не кормиться, а учиться», — говорили они.
Вслед за этим легион перевели в малопригодную для учебных занятий казарму. Из училища исчезли столы, стулья, книги. Сменился начальник. На место капитана Драгишевича, о котором легионеры говорили, что он «и как командир и как человек — прекрасной души», вступил Ефрем Маркович, ярый сербский националист. Приглядевшись к нему, легионеры сказали: «Лучше бы холера стала нашим командиром, чем Маркович».
Новое начальство отчислило часть легионеров в сербские батальоны, а оставшихся заставило нести гарнизонную службу рядовыми солдатами. На жалобу легионеров, что это мешает им учиться, ответили: «С вас достаточно и тех знаний, что вы уже получили».
У болгар складывалось впечатление, что все делалось нарочно, с целью вынудить их уйти из легиона.
Левский видел печальный конец второго болгарского легиона. Спасти его от разгрома нельзя — он это хорошо понимал. Но нельзя допустить, чтобы собранная в легионе патриотическая молодежь была брошена на произвол судьбы, как это было в 1862 году. Что сделать, чтобы не растерять эти силы, направить их на полезное для родины дело?
Кто скажет, сколько бессонных ночей отдано этим думам? Кто расскажет о тех волнениях и тревогах, которыми он делился с товарищами, о тех планах, которые роились в его голове? Для точных суждений осталось мало документов. Сохранились лишь два его письма того времени. Но в этих письмах Левский лишь предлагает выслушать его соображения, но не конкретизирует, не раскрывает их. Его планы были бы разъяснены при личной встрече с адресатами, но этого, как видно, не произошло.
Первое письмо было адресовано прибывшему в январе 1868 года в Белград Найдену Герову, известному болгарскому патриоту, занимавшему в то время пост русского консула в Пловдиве. Левский высказывает ему беспокойство за судьбу легиона — каждый день показывает желание сербов разогнать его. Чтобы сохранить собранные в легионе силы, он предлагает создать четы, в которые готово вступить большинство легионеров» Он просит, чтобы руководители Добродетельной дружины, создавшей в Белграде военное училище, позаботились о вооружении чет, и тут же добавляет: «Если нам не дадут оружия, то мы выйдем с «дубинами», как в 1867 году».
Но прежде чем переправить четы в Болгарию, Левский предлагает провести в стране предварительную подготовку. Он готов лично отправиться с этой целью в Болгарию.
Обычно четы появлялись в Болгарии тайно, народ ничего не знал о задачах их, действовали они сами по себе без организованной поддержки населения. В походе с четой Панайота Хитова Левский мог убедиться, как самоизоляция четы ограничивала сферу ее деятельности и увеличивала трудности. И вот он теперь намерен заранее выехать в Болгарию, чтобы там на месте подготовить население к встрече чет.
Это было новым в четнической практике. Левский пытался расширить круг влияния чет, сделать эффективнее их усилия, согласовав их действия с общей подготовкой народа, организовав около них широкие массы населения.
Другое письмо Левского адресовано Панайоту Хитову. Будучи больным, Левский просит Хитова зайти к нему, чтобы поговорить о народных делах. У него, видимо, уже созрел план действия, от осуществления которого он ждет очень многого. «Если я чего добьюсь, то добьюсь для всего народа, если потеряю, то потеряю только себя»,—пишет он Хитову и просит его разрешения приступить к исполнению задуманного.
Но и это письмо еще не раскрывает полностью мыслей его автора. Оно, в сочетании с первым, дает лишь право говорить, что Левский в ту пору находился в начале большого перелома.
