- Тьфу, нечестивица! Да как она могла нехристя бусурманского полюбить! Как детей от него заимела? Вот уж никак не думала не гадала, что такое может статься.
- Хочу о Марфуше матушке Ульянее поведать.
- Опоздал ты, Андрей, нет больше матушки Ульянеи.
- Как нет?
- А так - умерла седмицы три назад. Заместо матери родной она мне была… - Аннушка горько расплакалась - Пойдём, покажу её могилку.
Прошли в подклет Покровского собора, остановились возле свежего надгробия.
- Вот здесь и покоится матушка Ульянея, пусть земля станет ей пухом. Сильно печалилась она о Марфуше. Сказывают, будто Марфуша была её родной дочерью. А может, зря так болтают. И тебя нередко вспоминала, все молила Господа Бога помочь тебе в дальней дороге. Прощай, Андрей, пора мне, скоро служба начнётся.
Аннушка стала подниматься по лестничному всходу, и тут Андрей увидел Кудеяра, с любопытством рассматривавшего собор, и хотел было окликнуть его, но сдержался, заметив среди монахинь, идущих от келий к собору, Соломонию. Нельзя было допустить, чтобы она увидела его сейчас, особенно вместе с Кудеяром, поэтому Андрей спрятался за мощный круглый столп, на который опиралась угловая арка всхода. Отсюда хорошо было видно и Кудеяра, и Соломонию.
Приблизившись к мальчику, монахиня внимательно всмотрелась в его лицо.
- Как тебя зовут, голубок?
- Кудеяром.
- О, да у тебя татарское имя. Где же твой дом?
Кудеяр замешкался с ответом.
- В Суждале, матушка.
- Что же я тебя раньше не видела?
- А мы лишь вчера здесь объявились, а остановились у Аверьяновых.
- Знаю я Аверьяновых. Так ты приходи сюда, голубок, приятно мне видеть тебя.
- Приду, матушка.
- Да поможет тебе Бог.
Соломония поправила на Кудеяре рубашку, Андрей весь напрягся: что будет, ежели она увидит под рубахой знакомый ей крест? Соломония, однако, ничего не заметила. Она сунула в руку Кудеяра монетку и направилась в собор. Пройдя десяток шагов, остановилась и оглянулась.
- Какой славный мальчик, - услышал Андрей её шёпот. Соломония стала подниматься по лестничному всходу, по щекам её текли слёзы.
Вот последняя монашка прошла в собор, началась служба. Андрей вышел из-за каменного столпа, окликнул Кудеяра.
- Зачем ты пришёл сюда? Я же просил подождать у Святых ворот. - От пережитого волнения он говорил несправедливо резко.
Кудеяр с удивлением посмотрел на него:
- Я долго ждал и решил зайти во двор посмотреть эту дивную церковь. Ты недоволен мной, но разве я в чем провинился?
- Нет, ты ни в чем не виноват, просто я обеспокоился за тебя, вдруг бы мы разминулись.
- Когда мы уходили из Черкес-Кермена, ты сказывал, будто меня в Суждале-граде ждёт родная матушка. Где же она?
Андрей давно ждал этого вопроса, но все равно он прозвучал неожиданно. Как ответить на него? Правду сказать нельзя, а неправду говорить не пристало. Кудеяр волен знать свою родную мать. Стоит лишь подождать вот здесь совсем немного, и она явится к нему. И тогда радости их не будет конца! Но ведь боярин Тучков не велел показывать Соломонии Кудеяра. Да и самому Андрею не хочется расставаться с ним. Не в нём, однако, дело. Приказал бы Тучков возвратить сына Соломонии, тут бы и делу конец. Нельзя. Не дозволено. Как же быть?
- Опоздали мы с тобой, Кудеяр, всего на три седмицы. Скончалась твоя матушка, схоронили её вот здесь, в подклете. Пойдём, я покажу тебе.
Они прошли в подклет собора, и Кудеяр увидел свежую каменную плиту. Она не вызвала у него особых чувств, потому что он не знал ту, что лежит под ней. Какая была у него мать: добрая или злая, красивая или уродливая? Мальчик молча стоял над холодной плитой.
Печальное пение доносилось в подклет из собора, где шла служба. И это пение так подействовало на Андрея, что он не мог больше сдерживать себя. Повалившись на могилу Ульянеи, он безудержно разрыдался. В этот миг он навсегда прощался со своей несбывшейся любовью, с мечтой о земном счастье, которое только слегка согрело его и прошло мимо.
- Не надо, дядя Андрей, не надо… - Рука Кудеяра коснулась его спины. И это прикосновение вернуло Андрея к жизни, оно словно отрезало то, что миновало. Надо было начинать новую жизнь.
Из Суздаля через Шую и Дунилово путники вышли к Плёсу. Вечерело. Перед ними, переливаясь множеством золотых блёсток, спокойно и плавно несла Волга свои могучие воды из дальней дали, скрытой туманной пеленой, к морю Хвалынскому[186].
У Кудеяра дух захватило от открывшегося перед ним простора. На противоположном берегу до самого края неба тянулись леса, опалённые осенним увяданием. В свете заходящего солнца они казались огромным кострищем, охватившим Заволжье. Над этими лесами, над волжским простором распростёрлись на полнеба пепельно-серые облака. Края облаков, обращённые к солнцу, горели ослепительным янтарным сиянием.
- Что это за река? - В голосе Кудеяра слышался восторг.
- Это Волга.
Мальчик соскочил с кручи к самой воде. Набежавшая волна обожгла его ноги холодом.
- Осторожно, не застудись, - предупредил Андрей.
В чистой, прозрачной воде что-то огромное слабо шевельнулось - большие круги пошли по воде.
- Рыба играет на вечерней заре, - пояснил Андрей.
