«Лина решила вопрос моей принадлежности к Васильевым и Васильевых ко мне. Спасибо ей за это решение, оно очень много для меня значит. Совсем другими глазами смотрю теперь я и на Лидушку (вероятно, сестру Капитолины. —
Дни, проведенные вместе с Капитолиной, навсегда остались самыми счастливыми в жизни Василия. Но повториться тем дням было не суждено.
В тюрьме сын Сталина постепенно сдавал, хотя в письмах жене и дочери иной раз пытался бодриться, но это не очень получалось. Так, 22 марта 1957 года он утверждал:
«Да, я сравнительно не стар, хотя и крепко подношен. Лидуня мне такой комплимент закатила, что я даже подзазнался. Цитирую: «Вы, Василий Иосифович, выглядите молодцом!» Если бы она знала, сколько надо было нервов, чтобы выглядеть молодцом 3 часа, а потом на сутки свалиться. Да, молодец крепко смахивал на мокрую курицу. Но все же я рад, что еще могу в нужный момент держать себя так, как надо, и по мне не все заметно. Значит, еще держусь!»
А 29 марта, поздравляя Лину с совершеннолетием, подчеркивал:
«Страшно переживаю, что такое событие, как торжество и праздник, прошли без меня. Но все мои мысли и душа были с тобой, как всегда, так и особенно в этот день… Хозяюшка! Напиши, как прошел твой праздник, только подробно опиши. Сама понимаешь, что подробное описание торжества будет единственным утешением за мое отсутствие на нем…»
9 апреля 1957 года Василий огорчался, что каникулы не принесли дочке радости, и сетовал на ее лень. Даже шутливое прозвище придумал:
«Здравствуй, дорогая Леньуся! Очень рад, что пишешь правду — «ленилась сесть и написать письмо»… пишешь, что каникулы прошли скучновато. Но ведь это от тебя зависело, как провести. Что же тогда мне говорить… если тебе в Москве и… скучновато? (подразумевалось: а мне-то тогда каково здесь, во Владимирке. —
Мое самое большое желание — видеть тебя счастливой, веселой и в порядке… Очень рад, что День рождения прошел хорошо. Раз вступила в совершеннолетие весело, значит, и жизнь твоя самостоятельная должна быть счастливой. Дай Бог!..
Обязательно напиши, когда будешь получать паспорт. А еще лучше было бы встретиться перед этим мероприятием и обсудить еще раз сие дело».
Как и большинство российских отцов, Василий тешил себя надеждой: моя жизнь не сложилась, но пусть хоть дети будут счастливы. А еще сын Сталина продолжал жить воспоминаниями о веселом, беззаботном прошлом. На такие воспоминания его навело, в частности, сообщение о кончине Вертинского. «Мая 1957 года 27-го дня» Василий писал Лине:
«Здравствуй, золотко! Ну и погодка! Все наоборот: в марте ходили раздетые, а в мае замерзаем. В такую погоду только пить под Вертинского. Но он взял и душу Богу отдал… Прочитал об этом сегодня в газете «Советская Россия» и вспомнил его песенку: «А мы пьем горькое пиво…» Песенка очень неплохая и как раз к этой погоде и моему настроению. С фокусами был старик, но пел, по-моему, хорошо. Душевно, по крайней мере, а не орал что есть силы, как это делают некоторые молодые «таланты». Чем сильнее орет, тем лучше — так думает такой петух. Вообще, если придерживаться такой теории, то лучшими певцами должны были бы считать себя ишаки — уж орут-то они действительно непревзойденно.
Чтобы согреться (замерз), сегодня и после работы работал. «Впихнул» в рамку твое величество.' Получилось неплохо, и настроение поправилось хоть немного…
Отругай Лидуню — не пишет. Бабусе привет. Обнимаю и крепко целую, дорогулю мою. Твой папка».
В августе Лина побывала на Кавказе и подробно описала свою поездку в письме. 30-го числа Василий отвечал ей:
