Повторяю, ты неправильно себя ведешь, за тебя душа болит. Наберись сил и возьми себя в руки».
«Спасибо, Климент Ефремович», — на этот раз вполне искренне ответил Василий.
«Ты должен твердо заверить, что больше такие безобразия не повторятся, — учил Ворошилов собеседника. — Ты даешь мне слово?»
Однако от честного, благородного слова Василий уклонился. Видно, не был уверен, что сможет перебороть себя. Поэтому ограничился неопределенным: «Что говорить. Надо делать. Я докажу делом».
«Работа будет в зависимости от того, как будешь себя вести дальше, — предупредил Климент Ефремович. — Если по-прежнему, то это не может быть терпимым».
«Первое и главное — надо работать». — Василий словно заразился от Ворошилова патетикой.
«Прежде чем начать работать, надо покончить со всем тем, что тебе мешает жить и работать, — продолжал увещевать Климент Ефремович. — Если ты не заверишь нас, что будешь вести себя хорошо, то работы не дадим».
«Хочу просить вас помочь мне встретиться с Никитой Сергеевичем», — перевел Василий разговор на другую тему. Он понимал, что все решает Хрущев.
Ворошилов в принципе согласился такую встречу устроить: «Я обещаю помочь, но Никита Сергеевич сейчас в отъезде».
«Куда он уехал?» — осведомился Василий, подозревая, что его водят за нос.
«На юг», — соврал Климент Ефремович, чтобы выиграть время.
«Я бы мог поехать к нему?» — предложил сын Сталина.
«Не следует этого делать, — отсоветовал Ворошилов, чтобы обман не раскрылся. — Он недели через три вернется». В действительности за этот срок советский президент надеялся решить судьбу Василия.
«Сегодня я был у Малиновского (министра обороны. —
«Не возражаю, если будешь приезжать трезвый», — улыбнулся Ворошилов.
«Если приеду трезвый — пустите, пьяный — выгоните, — обиделся Василий, который теперь нечасто бывал трезвым. — Я сейчас одинок, не с кем посоветоваться».
Ворошилов резко оборвал сетования опального генерала: «Какую ты хочешь работу?»
«Любую, — выпалил Василий. — Тяжело сидеть без дела. Выпрашивать неудобно, какую дадут». Просить он не привык.
«Если министр обороны не может, придется подождать, — сказал Ворошилов, делая вид, что вынужден примириться с неожиданно возникшим препятствием. Хотя он-то с самого начала знал, что без Хрущева дело не сдвинется с места. И назидательно добавил: — Еще раз говорю тебе — немедленно брось водку».
«Не такой уж я отпетый пьяница, больше создали славу, — бодрился Василий. — Пойду работать, и все встанет на свое место, исправлюсь».
«И надо, у тебя есть сила воли, исправляйся, — поддержал благородный порыв Ворошилов. — А из твоих слов выходит, пока не работаешь, можно выпивать. Возьми себя в руки».
«Будет сделано, Климент Ефремович», — вспомнив службу, четко отрапортовал Василий.
«Как живет сестра? Ты с ней встречаешься?» Ворошилов попробовал перевести разговор на более спокойную, как ему казалось, тему. Но не тут-то было.
«Не знаю, я у нее не бываю», — Василий сразу помрачнел.
«Почему? — удивился Климент Ефремович. — Она любит тебя».
«Дочь, которая отказалась от отца, мне не сестра, — с нескрываемым раздражением объяснил Василий. — Я никогда не отказывался и не откажусь от отца. Ничего общего у меня с ней не будет».
«Это неправильно, — постарался успокоить разошедшегося Василия Ворошилов. — Она не отказывается от всего хорошего, что сделал отец. Но в последние годы у твоего отца были большие странности, его окружали сволочи вроде Берии (Председатель Президиума Верховного Совета СССР запамятовал, как встретил Хрущева, пришедшего с предложением арестовать Берию, словами: «Какой у нас, товарищ Хрущев, замечательный человек Лаврентий Павлович, какой это исключительный человек!» —
«Какая низость!» — возмутился впервые узнавший об этом Василий.
