Ежедневно приезжали к нему фотокорреспонденты фашистских газет с сотрудниками гестапо, чтобы принудить Яшу и получить от него им выгодные сведения, на что всегда встречали твердый отказ. «Я люблю свою Родину, я никогда ничего не скажу плохого о моей Родине!» — таков был ответ Яши. Яшу Джугашвили одели немцы в «камуфлет». На его красноармейском мундире (возможно, Минасян что-то путает, из текста первого допроса старшего лейтенанта Джугашвили следует, что вместо изъятой крестьянской одежды и советских офицерских сапог ему выдали мундир, брюки и сапоги немецкого солдата.
Яков не выдержал унижения и мук собственной совести, пошел на проволоку и погиб от пули эсэсовца-часового. А ведь мог бы дождаться в лагере конца войны. Офицеров и генералов в плену кормили скудно, но хватало, чтобы не умереть с голоду. Вот пленных советских солдат порой совсем не кормили, и число жертв среди них исчислялось миллионами. Интересно, как встретил бы Иосиф Виссарионович вернувшегося из германского плена сына? Думаю, в фильтрационный лагерь, как сотни тысяч других выживших пленников, все-таки не отправил бы, но и звездой Героя не наградил бы. Ушел бы Яков из армии в запас и тихо работал где-нибудь инженером. Но гордый грузин был весь в отца и не мог пережить позор плена.
Иосиф Виссарионович еще в годы войны был в курсе, как ведет себя в лагере его старший сын. Маршал Георгий Константинович Жуков вспоминал, как в начале марта 1945 года на «ближней» даче Верховный главнокомандующий, еще не зная о гибели сына, говорил, что Яков в плену держится хорошо, но что немцы его живым не выпустят: «Во время прогулки И. В. Сталин неожиданно стал рассказывать мне о своем детстве.
Так за разговором прошло не менее часа. Потом сказал:
— Идемте пить чай, нам нужно кое о чем поговорить.
На обратном пути я спросил:
— Товарищ Сталин, давно хотел узнать о вашем сыне Якове. Нет ли сведений о его судьбе?
На этот вопрос он ответил не сразу. Пройдя добрую сотню шагов, он сказал каким-то приглушенным голосом:
— Не выбраться Якову из плена. Расстреляют его фашисты. По наведенным справкам, держат они его изолированно от других военнопленных и агитируют за измену Родине.
Помолчав минуту, твердо добавил:
— Нет, Яков предпочтет любую смерть измене Родине.
Чувствовалось, он глубоко переживает за сына. Сидя за столом, И. В. Сталин долго молчал, не притрагиваясь к еде.
Потом, как бы продолжая свои размышления, с горечью произнес:
— Какая тяжелая война! Сколько она унесла жизней наших людей. Видимо, у нас мало останется семей, у которых не погибли близкие…»
Вероятно, размышления о сыне были навеяны донесением наркома внутренних дел Л. П. Берии, поступившим как раз в марте 45-го: «В конце января с. г. Первым Белорусским фронтом (которым как раз и командовал Жуков. —
Впервые же о смерти Якова отец, по утверждению Светланы Аллилуевой, узнал летом 1945 года. Он сказал дочери: «Яшу расстреляли немцы. Я получил письмо от бельгийского офицера, принца, что ли, с соболезнованием, — он был очевидцем… Их всех освободили американцы…» Светлана вспоминает, что в тот момент отцу «было тяжко, он не хотел долго задерживаться на этой теме».
Дочь Сталина приводит и другие свидетельства о гибели старшего брата: «Валентина Васильевна Истомина (Валечка), бывшая в то время экономкой у отца, рассказывала мне позже, что такое же известие о Яшиной гибели услышал К. Е. Ворошилов на одном из фронтов в Германии, в самом конце войны. Он не знал, как сказать об этом отцу, и страдал сам — Яшу все знали и любили…
Может быть, слишком поздно, когда Яша уже погиб, отец почувствовал к нему какое-то тепло и осознал несправедливость своего отношения к нему… Яша перенес почти четыре года плена (на самом деле — меньше двух лет. —
