Княжича провели в малую палату, где за столом плечо к плечу сидели братья Ряполовские, крупные, бородатые. Увидев княжича, старший Иван сказал:
– Шемякино зло, но мы от великого князя московского не отречемся и тя, княжич, в обиду не дадим. Муром-городок нас укроет, и бояре московские не все Шемяку признают.
– Ты на нас полагайся, княжич, – поддержали брата Семен и Димитрий. – Даст Бог, одолеем мы этого Шемяку со товарищи, какие злодейство учинили.
Старший Ряполовский сказал стоявшему у двери мужику:
– Накорми, Авдей, княжича, да пущай его бабы попарят. А завтра в Муром выедем. Да еще накажи, Авдей, всем моим людям с нами следовать. И приоружно, чтоб наскоки сторонников Шемяки отражать.
В Москву въехали веселой толпой, с криками:
– Отчего колокол молчит?
– Где первосвятитель с духовенством?
– Люд, не вижу люда!
Горланили окружавшие Шемяку его сторонники, бояре с оружной дворней.
По улицам Белого города шлялись любопытные, ожидавшие прихода Шемяки, кое-кто из москвичей выбрался на дорогу.
Из дворни боярской, что с Шемякой ехали, крики:
– Раздайсь!
– Сторонись!
Шемяка на коне вполоборота сидит, подбоченившись. У боярина Старкова спросил:
– Чать не рады моему появлению? А ведь я Дмитрий, ноне великий князь московский, меня чтить надобно.
Старков усмехнулся:
– Ты великий князь и те с Кремля зачинать надобно. Оттуда дух смертный разит.
– Очистим, очистим, боярин. А перво-наперво вдовствующую великую княгиню Софью Витовтовну сослать. И княгиню, жену Васьки Марью Ярославну со щенками выкинуть с дворцовых покоев. Вот ты, Старков, со своими холопами и займись этим. Да немедля. Покуда я в соборе Благовещенском постою, моим именем, именем великого князя московского в ссылку их, в Углич. Чтоб духом Васькиным не пахло.
Крикнул Старков холопам, и те поскакали за боярином.
К Шемяке подъехал боярин Сидор, тощий как жердь старик, с белой лопатистой бородой. Просипел:
– Вели, князь великий, ко мне в хоромы завернуть, там нас уже ждут столы накрытые. И покуда Старков твое указание исполнять будет, мы медов хмельных изопьем и пирогов отведаем…
Странное то было застолье. Весь день и всю ночь гудели хоромы старого Сидора. На Москве трезвонили колокола, разъезжали конные галичане, оповещали москвичей о начале великого княжения Дмитрия Шемяки.
После ночной попойки Шемяка пробудился поздно. Голова была тяжелой и болела. Велел покликать боярина Старкова. Того искали долго. Наконец он появился.
– Исполнил ли ты мое указание, – насупил брови Шемяка, – очистил ли дворцовые хоромы?
– Как и велел великий князь Дмитрий, Марию Ярославну с детишками в Углич повезли. Со слезами отправилась, только все Ваську своего звала да княжича Ивана. А старая княгиня супротивничала. Силком выволокли.
– И что? – поднял брови Шемяка.
– Бранилась, непотребное орала. Ан, ори не ори, в колымагу затолкали и увезли за караулом подале, в места отдаленные, в Чухлому, за Галич.
Хихикнул Шемяка:
– Там на озере Чухломском поостынет и гордыню уймет. А Ваську-слепца в Углич отправить. И сторожу крепкую за ним учинить.
– Седни и исполню, великий князь.
– А еще, Старков, пошли в розыск княжича Ивана. Да владыке Иону повели, чтоб люд к присяге приводил.
Его везли всю ночь и день, и никому не было дела до ослепленного великого князя московского.
За телегой толпой шли стражники. Они переговаривались громко, смеялись. Ослепшие глазницы болели и кровоточили, жгли огнем.
Из разговоров охранников великий князь Василий понял, его везут в Углич. Но для чего? Может, там палачи завершат свое гнусное дело?
И князь московский никак не мог понять, отчего злобствует Шемяка? Сколько раз слышал Василий, что Дмитрий коварен, а он не верил в это. Вот и намедни, кто мятеж поднимал? Князья галичские и можаец. А Иван, князь можайский, руку на него, Василия, поднял. Сподручный Ивана нож в очи вонзил.
Все вспомнилось: и как утреню стоял, и как палачи ворвались в храм Божий, все святое презрев, волокли его на паперть, чтоб там, на виду у прихожан, казнить князя Василия.
Вспоминал и рыдания рвались из его души. Вдруг мысль обожгла, ведь рядом с ним стоял его сын Иван. Ужли они убили его? А если не казнили, куда увезли?
Шемяка Москву захватил. Что он сделал с женой Марьей, детьми, с матерью его, вдовствующей великой княгиней?
Василий догадывался, что никто не придет ему в подмогу, никто не вступится за поруганного и обесчещенного. Что ожидает его в Угличе, довершат ли до конца казнь или сошлют в ссылку?
То, что его лишили великого княжения, в этом он убежден, но что ему и его семье уготовано, он не знал и не мог догадаться…
А его везли и везли, никто не давал напиться и не сунул кусок хлеба. Василий слышал по голосам, когда проезжали деревни и села, слышал, как к телеге подходили мужики и бабы, смотрели на окровавленного слепого князя. Иногда Василий слышал их сострадальческие вздохи.
Великий князь к утру почувствовал холод. Мороз залез под кафтан, мягкие сапоги застыли, сделались как деревянные. Попытался Василий пошевелить пальцами ног, но холод сковал их.
