Все годы Рождество любил, ждал его, но в этот год великий князь тверской его приближения не хотел. Помнил, на Рождество увезут Марью в Москву в жены Ивану.
Санный поезд ладили всей Тверью. А когда настал час отъезда, велел Борис накинуть на себя шубу, обуть в сапоги-валенки и вывести на высокое крыльцо.
Ветер растрепал седые волосы, не покрытые шапкой, залез под шубу.
Марья, зареванная, подошла под благословение. Посиневшими губами Борис прошептал:
– Счастливого пути, дочь моя. Доброй те жизни. – И перекрестил. – Пусть Господь всегда будет с тобой.
Промолвил, пошатнулся. Отроки подхватили князя, увели в опочивальню. И не видел он, как карета с невестой выкатилась со двора кремневого, а следом кареты бояр, кому надлежало проводить Марью до границ княжества Тверского.
А следом, за поездом невесты, потянулись карета и обоз молодого князя Даниила Холмского и оружничего Гаври.
До опочивальни доносился скрип полозьев, окрики ездовых и переговоры ратников.
Усмехнулся печально князь Борис в бороду, сказал тихо:
– У одних Господь жизнь забирает, другим Он дарует.
За Крещением потеплело, отпустили морозы. Стали гридни князя Бориса на свежий воздух выводить. Посидит, подышит, светом Божьим полюбуется, и снова уведут в опочивальню, уложат.
А ближе к весне совсем худо сделалось. Вскоре и сам почуял, последние дни живет. Тогда и велел Борис Александрович покликать к нему самых близких людей.
Сошлись, стали у ложа. Чуть согнулась великая княгиня Анастасия, плачет беззвучно. Слезы отирает платочком.
В головах епископ Вассиан, смотрит в пожелтевшее, измученное болезнями лицо Бориса. Ловит епископ момент, когда жизнь покинет тверского князя.
За великой княгиней сын Михаил, друзья Бориса с ранних лет княжения, князь, воевода Холмский, боярин Семен.
Молчат. Но вот открыл очи великий князь Борис, слабой рукой коснулся жены, сказал тихо, но внятно:
– Не надо слез, Настенушка, голубица моя, меня Господь призывает, чтоб я отчет дал, как прожил и в чем вины мои…
Перевел дух, покосился на епископа, глаза остановил на сыне. Жена чуть посторонилась.
– Сын мой, и ты, владыка, вы, други мои, бояре Михайло и Семен (тут только обратил внимание, как постарели они); хочу сказать вам волю мою последнюю. Те, сын Михайло, сидеть на столе великокняжеском. Приведи, владыка Вассиан, бояр и люд тверской к присяге великому князю Михаилу…
Долго лежал неподвижно, дышал с трудом. Но вот снова собрался с силами, заговорил:
– Еще послушайте слово мое. Тверь любил я и служил ей, как разум мой позволял. Верой и правдой служил. Хотел видеть ее стоящей над всеми городами русскими…
Вдохнул воздуха, снова заговорил:
– Но теперь вижу, не бывать Твери выше Москвы. А наказ мой вам, Твери в единстве с Москвой быть. Чую, так надобно Отечеству нашему, земле нашей русской…
Закрыл глаза, вздохнул и замер…
Вышел Вассиан в сени, в молчании ждут бояре, уставились. Владыка голову поднял, объявил скорбно:
– Борис Александрович, великий князь тверской, скончался…
Печально звонили, плакали колокола во всех тверских храмах, разнося печальную весть по всей земле русской.
Как нельзя повернуть реку вспять,
Так нельзя остановить годы.
Нет жизни без начала и конца,
Но не прожитыми летами
Измеряется век человека, а делами его.
Четверть века минуло, как умер тверской князь Борис Александрович. И за эти лета не одна вода в Волге поменялась, не одно событие свершилось.
Вот уже четверть века, как сидит князем тверским сын его Михаил Борисович.
С годами все больше и больше терзают его мысли, так ли жил, так ли княжил.
Бывало, пробудится задолго до рассвета, в зарешеченном оконце еще темень. Спит Тверь, а думы голову терзают. Они, поди, с той поры, как на княжение сел. Отчего Москва над Тверью встала? Ведь было время, когда князья тверские и московские по-братски жили, не усобничали…
Сказал о том как-то старому отцовскому воеводе Холмскому, а тот усмехнулся:
– Было такое, князь Михайло, да в леты кануло…
Нет уже в живых ни воеводы Холмского, ни отцовского дворцового боярина Семена. Как долго склоняли они князя Бориса Александровича признать Москву великим княжеством! Много лет убеждали, пока-таки согласился он с ними, в час смерти говорил князь Борис Александрович:
– Твери и Москве заедино быть, так русской земле угодно…
Князь тверской Михаил Борисович в одном убежден, соперничание между Тверью и Москвой началось с татаро-монгольского владычества. Тогда Тверь на суздальскую землю опиралась.
Не раз задумывался об этом тверской князь Михаил Борисович.
И вспоминал он давно слышанное, как много лет назад переяславский князь Ярослав Всеволодович Тверь восстановил и отдал ее сыну своему Ярославу Ярославичу. Этому князю поручил воспитывать своего сына Даниила и князь Александр Ярославич Невский.
Со временем посадил Невский Даниила на княжение в Москву. При нем Москва правдами и неправдами ширилась…
