И когда она от стремительности почти упала на край своей кровати, то ей показалось, что она дала окрик прислуге или какому-нибудь провинившемуся мальчишке, которого запрут в темную и высекут...
Теркин шел по тропе мимо земляных подвалов, где хранился керосин, к конторе, стоявшей подальше, у самой "балки", на спуске к берегу.
Солнце пекло.
Он был весь одет в парусину; впереди его шагал молодой сухощавый брюнет в светлой ластиковой блузе, шелковом картузе и больших сапогах; это и был главный техник на химическом заводе Усатина, того "благоприятеля", у которого Теркин надеялся сделать заем.
Сегодня утром он не застал его в усадьбе. Усатин уехал в город за двадцать верст, и его ждали к обеду. Он должен был вернуться прямо в контору.
Туда они и шли с Дубенским, - так звали техника с завода из-за Волги. Тот также приехал по делу. И у него была "большая спешка" видеть Арсения Кирилыча.
Усатин наезжал один в эту приволжскую усадьбу, где когда-то сосредоточил торг керосином. Семейство его проживало с конца зимы где-то за границей.
Теркина принял нарядчик. Он еще помнит его с того времени, когда сам служил у Арсения Кирилыча; его звали Верстаков: ловкий, немножко вороватый малый, употреблявшийся больше для разъездов, уже пожилой.
Верстаков ему обрадовался и повел его сейчас же наверх, где помещаются комнаты для гостей.
- Надолго к нам, Василий Иваныч? - спросил он его тоном дворового.
Прежде он держался с ним почти как равный с равным.
На его вопросы о хозяине, его делах, новых предприятиях и планах Верстаков отвечал отрывочно, с особенным поворотом головы в сторону, видимо с умышленной сдержанностью.
Но Теркин не хотел допытываться; только у него что-то внутри защемило. Как будто в уклончивых ответах Верстакова он почуял, что Усатин не может быть настолько при деньгах, чтобы дать ему двадцать тысяч, хотя бы и под залог его "Батрака", а крайний срок взноса много через десять дней, да и то еще с "недохваткой". Остальное ему поверят под вексель до будущей навигации.
Там же в усадьбе дожидался Усатина и его техник или "делектур", как называл его Верстаков. Они друг другу отрекомендовались за чаем.
Дубенского он сразу определил: наверно из "технологического", с большим гонором, идей самых передовых, - может, уже побыл где-нибудь в местах "отдаленных", - нервный, на все должен смотреть ужасно серьезно, а хозяйское дело считать гораздо ниже дела "меньшей братии".
Так выходило по соображениям Теркина из повадки и наружности техника: лицо подвижное, подслеповат, волосы длинные, бородка плохо растет, говорит жидким тенором, отрывисто, руками то обдергивает блузу, то примется за бородку. О приятном тоне, об уменье попасть в ноту с чужим человеком он заботится всего меньше.
За чаем Теркин узнал от него, что Усатин должен тотчас же отправиться в Москву, может быть, не успеет даже переночевать.
- Вам по какому делу? - спросил Дубенский, тревожно поглядел на него и, не дождавшись ответа, добавил быстро: - Я ведь так спросил... понимаете... Может... какое сведение нужно... по заводу?
- Нет, я по другим статьям, - ответил Теркин с усмешкой.
Малый ему скорее нравился, но прямо ему говорить: "я, мол, заем приехал произвести", - он не считал уместным. Лучше было повести разговор так, чтобы сам "интеллигент" распоясался.
- Расширили дело на заводе? - осведомился он добродушно небрежным тоном, как человек, которому обстоятельства Усатина давно известны. - Ведь Арсений Кирилыч хотел, помнится мне, соседнюю лесную дачу заполучить и еще корпус вывести для разных специальных производств?
- Нет, дача не куплена... и все по-старому... даже посокращено дело...
Техник тыкал папиросой в пепельницу, говоря это.
- Что ж? Охладел патрон или сбыт не тот против прежнего?
- Разные причины... понимаете... в другую сторону были направлены главные интересы. Арсений Кирилыч - человек, как вам известно, увлекающийся.
Еще бы!
Да и конкуренция усилилась. Прежде в этом районе едва ли не один всего завод был, а нынче... расплодились. И подвоз... по новым чугункам...
- Так, так!
Слушая техника, Теркин из-за самовара вглядывался в него.
"Ведь тебя, паря, - по-мужицки думал он, - что-нибудь мозжит... также нетерпящее... в чем твоя подоплека замешана... И тебе предстоит крупный разговор с патроном..."
Ему стало его вдруг жаль, точно он его давно знает, хотя он мог бы быть недоволен и помехой лишнего человека, и тем, что этот "делектур" расстроен. Конечно, дело, по которому он приехал, денежное и неприятное.
Стало быть, есть разные заминки в оборотах Арсения Кирилыча... Почему же он сам-то так верит, что у него легко перехватит крупноватый куш? Ведь не наобум же он действовал?.. Не малый младенец. Не свистун какой-нибудь!
Не дальше как по весне он виделся с Усатиным в Москве, в "Славянском Базаре", говорил ему о своем "Батраке", намекал весьма прозрачно на то, что в конце лета обратится к нему.
И тот ему ответил, похлопав по плечу:
- Весьма рад буду, Теркин, поддержать вас... Напомните мне месяца за два... письмом.
