- Хорошо!.. Господа, я сейчас к вам... Только отпущу их... Пожалуйте в комнаты.
Теркин и Дубенский вернулись в контору, где Дубенский опять начал ходить взад и вперед.
- Послушайте... Петр Иваныч, - окликнул его Теркин, стоя у двери.
- Что вам? - рассеянно отозвался Дубенский.
- Коли вам надо сейчас же объясниться с Арсением Кирилычем, я могу и в садик пойти.
- Нет... Зачем же... Вероятно, он сейчас поедет в усадьбу...
- Да ведь я вижу, Петр Иваныч... вы сам не свой... Право, я лучше в садик выйду.
Теркин взялся за ручку двери, и только что он отворил ее - столкнулся на пороге с Усатиным.
- А вы куда? - звонко спросил тот, входя в контору и сняв шляпу.
Череп его совсем полысел, и только кругом в уровень ушей шла полоса русых, плотно остриженных волос с легкой проседью.
Депеш он еще не читал и держал их в другой руке.
- До вас у Петра Иваныча неотложное дело... Я на воздухе побуду.
- Да разве так приспичило, Дубенский?
- Вы депеши еще не прочли? - спросил техник с ударением.
- Сейчас, сейчас...
Теркину захотелось остаться посмотреть, изменится ли Усатин в лице, когда прочтет депешу.
Первую, уже распечатанную, пришедшую на имя Дубенского, Усатин раскрыл и пробежал.
- А! вот что! - глухо вырвалось у него. - Предполагаю, какого содержания остальные две... Господа... Едем. Я вскрою эти депеши у себя в кабинете.
- Быть может, - начал Дубенский, - вам отсюда придется ехать на станцию.
- Нет, друг мой... я и без того измучился. Если нужно, я поеду завтра... да и то... Я знаю тех... московских. Сейчас голову потеряют.
Глаза его перебегали от Дубенского к Теркину... Лысина была влажная. Нос, несколько вздернутый и тонкий - на таком широком и пухлом лице, - сохранял свое прежнее характерное выражение.
- Едемте, господа... И первым делом выкупаемся.
Еще раз пробежал он депешу и наморщил лоб.
Но двух остальных он так и не вскрыл.
"Малодушие закралось, - подумал Теркин, - чует что-нибудь очень невкусное..."
Но вера в этого человека еще не дрогнула в нем. И желание отвести ему беду зашевелилось в его душе.
В гостиной, с дверью, отворенной на обширную террасу, было свежее, чем на воздухе. Спущенные шторы не пропускали яркого света, а вся терраса стояла под парусинным навесом.
Теркин оглядывал комнату - большую, неуютную, немножко заброшенную. Мебель покрывали чехлы. Хозяйского глаза не чувствовалось. Правда, семейство Усатина за границей. Но все-таки было что-то в этой гостиной, точно предвещавшее крах.
Усатин, когда они приехали, провел Дубенского в кабинет. Голоса их не доносились в гостиную, да Теркин и не думал прислушиваться... Объяснение затянулось. Он закурил уже третью папиросу.
Дверь из кабинета выходила тоже на террасу, за углом.
Заслышался наконец гул разговора. По террасе шли Усатин и Дубенский. Они остановились в глубине ее, против того кресла, где сидел Теркин.
Теркин ерошил волосы и двигался боком, заслоненный обширным туловищем Усатина. И на лице Арсения Кирилыча Теркин тотчас же распознал признаки волнения. Щеки нервно краснели, в губах и ноздрях пробегали струйки нервности, только глаза блестели по-прежнему.
- Как знаете! Я вас не желаю насильно удерживать, - дошли до слуха Теркина слова Арсения Кирилыча, - но не следовало, милый мой, так рано труса праздновать!..
Он обернулся в сторону открытой настежь двери и увидал Теркина.
- Значит, вы сейчас обратно? - резче спросил он вслед за тем Дубенского.
Тот что-то пробормотал и торопливо протянул руку, сделал два шага по террасе назад, потом повернул и прошел гостиной, чтобы проститься с Теркиным.
- Перетолковали? - спросил Теркин.
- Да-с... Я еду... сейчас... Очень жаль, что не удалось...
Дубенский не договорил, стиснул руку Теркина и быстро зашагал к двери в переднюю. Волосы его были в беспорядке, все лицо влажное.
- Ну, будьте здоровы!
Свое пожелание Теркин пустил ему вслед стоя.
- А!.. - окликнул его сзади Усатин. - Вот это чудесно! Какая прохлада! Мы здесь и закусим... В столовой наверно духота... Только еще рано... Мы посидим, потолкуем... Не угодно ли на диван?
Он взял Теркина за плечо и повел его к низкому дивану у одной из внутренних стен.
- Вот сюда... Позвольте раскурить о вашу папиросу.
Они расселись... Усатин закурил и раскинулся по спинке дивана.
- У-ф!.. - выпустил он воздух звонкой нотой.
- Вам, Арсений Кирилыч, наверно, не до меня и не до моих дел, - начал Теркин искренно и скромно. - Что-то у вас такое стряслось...
- Вы знаете? Из газет?
Вопрос Усатина зазвучал резко.
- Нет, от господина Дубенского... я кое-что...
- Тосподин Дубенский, - прервал уже раздражительнее Усатин, - как я ему сейчас на прощанье сказал, слишком скоро труса празднует.
Он ударил себя по ляжке и переменил положение своего грузного тела.
- Удивительное дело!.. Кажется, я всем таким господам, как милейший Петр Иваныч, давал и даю ход. Без моей поддержки ему бы не выбраться из мизерии поднадзорного прозябания.
- А господин Дубенский из нелегальных был?
