- Нет, я тебе покажу... просто на пакете написано... И прямо говорится, чтобы она поделилась и с матерью, и со мною.
- Однако... капитал оставлен прямо ей... Стало, ее деньги были в оборотах отца, и он, как честный человек, не пожелал брать греха на душу.
- Вася! Милый! Зачем так ставить дело?.. Маменька и я вольны распорядиться этими деньгами, как нам совесть наша скажет... Мы не ограбим Калерии. Да она первая, коли на то пошло, даст нам взаймы.
- Это дело десятое, Сима!
И он почувствовал, что подается.
- Но я так, из рук в руки от тебя, одной тысячи не приму, пока ты к ней не обратишься... Да и то мне тяжко будет одолжаться из такого источника.
- Это почему?
На ресницах ее заблестели две крупные слезинки.
- Тебе стыдно... Ты гнушаешься. Источник нехорош!.. Спасибо!..
Она готова была разрыдаться.
- Сима! Разве я в таком смысле?.. Ты не понимаешь меня!
Его сильные руки обнимали ее... Она под его ласками утихла сразу.
- Нет!.. Позволь!.. Позволь!
Серафима вскочила, взяла дорожный мешок, торопливо отперла ключиком и достала оттуда пакет.
Теркин следил за ней глазами. Он не мог подавить в себе вопроса: какая сумма лежала там?
- Вот, милый, смотри... и подпись отца.
- Я читать не стану... Уволь... Я верю тебе.
Ее руки, вздрагивая, начали вынимать из пакета ценные бумаги.
"Стало, они печать-то сломали?" - спросил мысленно Теркин, но не выговорил вопроса вслух.
Вся койка на том месте, где Серафима сейчас сидела, покрылась сериями, билетами и закладными листами.
- Тут с лишком на тридцать тысяч... Вася! Ты видишь... во всяком случае, останется еще, ежели и взять сейчас двадцать.
И, не давая ему говорить, она вынула две сумки из замши.
- Милый!.. Сделай ты мне одолжение... Уложим все это в сумки, разделим поровну и наденем на грудь. Мало ли чт/о может случиться в дороге... Этого-то ты мне не можешь отказать.
Она все так же порывисто накинула ему на шею одну из сумочек и стала складывать билеты.
Теркин глубоко вздохнул.
Сильнейший толчок разбудил его и заставил привскочить. Он спал крепко. Прошло более двух часов, как он вернулся от Серафимы с замшевым мешком на груди.
В первые три-четыре секунды он не мог определить, что это такое за толчок. Рука его потянулась к столику за спичками.
В каюте было совсем темно.
Но сейчас же догадался он, что стряслась беда.
На палубе и по всему корпусу парохода возрастающий шум; где-то затрещало; крики и беготня; режущее шипение паров.
"Тонем!" - мгновенно решил он, встал на ноги, успел зажечь свечу и натянуть на себя пиджак. Он спал в жилете и одетый, прикрываясь пледом. Под подушкой лежал его бумажник. Он сунул его в боковой карман и ощупал замшевую сумку.
"Здесь!" - радостно подумал он и, ничего не захватив с собою, рванулся из своей каюты.
Он уже переживал минуты настоящей опасности и знал, что не теряется. В голове его сейчас же становилось ясно и возбужденно, как от большого приема хины.
Надо спасти себя, Серафиму и деньги, а на все прочее добро махнуть рукой... С ним был чемодан и мешок... С нею также.
Он уже сообразил, - на это пошло пять секунд, что удар нанесен каким-нибудь встречным пароходом, что ударило в носовую часть и наверно проломило ее. Каюты пассажиров второго класса наверно уже затоплены. Может взорвать и паровик.
- Серафима Ефимовна! Серафима Ефимовна!..
Он стучал в дверку ее каюты и тряс ее за ручку.
- Ты, Вася? - спросонья откликнулась она.
- Тонем! Выбегайте! Коли раздеты, все равно!..
Он поглядел влево, где была дверь на палубы. Тот край парохода еще не затонул.
В их коридорчике пассажиров, кажется, не было.
На палубе гам возрастал. Пронеслись над ним слова в рупор: - Что ж вы, разбойники! Наутек? Спасай пассажиров! Черти! Слышите аль нет?..
Теркин соображал так же ясно и возбужденно, - а руками продолжал трясти ручку двери, - что пароход, налетевший на них, уходит, пользуясь темнотой ночи, и так у него закипело от этой подлости, что он чуть не выскочил на палубу.
Серафима отомкнула задвижку. Она была полуодета, с расстегнутым лифом пеньюара.
- Что такое?
В полутемноте он не мог разглядеть ее лица, но голос не выдавал большого переполоха.
- Спасаться надо, Сима! Вот что...
- Тонем?
- Наскочил пароход!..
Она начала хватать платье, мешок.
- Ничего с собой не брать! - почти грозно крикнул он и потянул ее за руку. - Мешок на тебе... тот... замшевый?
- На мне, - ответила она перехваченным звуком, но он почуял, что она в обморок не упадет и будет его слушать.
- Как же, Вася, весь багаж погибнет?
Он даже ничего не ответил и потащил ее за собой.
В его голове уже всплыла совершенно отчетливо фигура спасательного обруча с названием парохода, который он вчера видел на корме. Всего один такой обруч и значился на "Сильвестре".
Первым движением Теркина было броситься к корме и схватить обруч... Он сделал это в темноте, держась другой рукой за руку Серафимы.
На верхней рубке капитан, спросонья выскочивший в одном белье из своей каюты, его помощник, рулевые - метались, кричали в рупор, ругались с пассажирами.
Вода хлынула через пролом в каюты второго класса и затопила правую часть палубы, проникла и в машинный трюм.
