Завтрак их "под машиной" затянулся до третьего часа. Было все так же жарко, когда они, пройдя подъезд, остановились у станции поджидать вагона к Сухаревке и дальше до Сокольников.
На Теркине был светлый пиджак нараспашку. В правом боковом кармане лежал бумажник с несколькими нужными письмами, одной распиской, книжкой пароходных рейсов его "Товарищества" и рублей до четырехсот деньгами.
Еще у Тестова Серафима заметила ему:
- Вася, смотри, как у тебя бумажник отдулся.
- Ничего! - небрежно заметил он. - Я еще не помню, чтобы меня обокрали. А я ли не езжал!..
Подполз вагон снизу. Дожидалось несколько человек.
Только что Теркин вошел в вагон и Серафима за ним следом, как их спереди и сзади стеснили в узком проходе вагона: спереди напирал приземистый мужчина в чуйке и картузе, вроде лавочника; сзади оттеснили Серафиму двое молодых парней, смахивающих на рабочих.
- Что вы толкаетесь!.. С ума сошли! - крикнул Теркин.
Чуйка пролезла мимо него на заднюю площадку.
- Садись! Место есть! - сказал Теркин Серафиме и почему-то инстинктивно схватился за боковой карман. Бумажник его выхватили.
- Держи!.. Жулики! Бумажник! - крикнул он тотчас же и бросился из вагона.
Вышла суматоха. Многие видели, как два парня побежали на Тверскую. Чуйка исчезла, должно быть, юркнула в ворота дома Московского трактира.
- Городовой! - крикнул Теркин, не растерявшись.
Городового близко не оказалось.
- Вот не угодно ли просмотреть фотографии известных карманщиков?
Офицер положил перед Теркиным на подоконник большой, уже потрепанный альбом и лениво пошел в другую комнату.
Теркин присел на стул и откинул покрышку альбома. Позади его у стола, где сидел другой полицейский офицер, шло разбирательство. Хриплый мужской голос раздавался вперемежку с женским, молодым, жирным и высоким.
- Ах, как не стыдно так говорить! - жалобно протянул женский голос.
- А то как же? - зло перебил мужской. - Известно, платье ты заложила... Небось где оно нашлось? В портерной?
- Иван Дорофеич! Бога вы не боитесь!.. У вас девушки и без того точно колодницы какие! Господи!
Раздалось всхлипывание.
- Мели еще! Паскуда!
- Постойте, любезнейший! - проговорил голос полицейского.
Не оглядываясь, Теркин понял, кто тут тягался перед "поручиком", - содержатель "дешевого" дома с своей "девушкой", откуда-нибудь из Пильникова или от Яузского моста. Он слыхал про эти места, но сам никогда там не бывал.
Разбирательство мешало ему уйти в рассматривание фотографий московских карманников. Да он и не надеялся найти портрет жулика, что выхватил у него бумажник два дня назад.
Лицо и телесный склад того, видом лавочника, который толкал его спереди, достаточно врезались ему в память: рябинки по щекам, бородка с проседью, круглые ноздри; кажется, в одном ухе сережка. Но он ли выхватил у него бумажник или один из тех парней, что напирали сзади? А тех он не мог бы распознать, не кривя душой; помнит только лиловую рубаху навыпуск одного из них, и только.
Да и вообще он ни крошечки не верит в успех дознания и поисков. Он даже не очень охотно давал показание в участке, где продиктовал текст заявления, появившегося на другой день в газетах. А сегодня, когда он подал новое письменное заявление начальнику сыскной полиции, вон в той большой комнате, ему хотелось сказать:
"Извините за беспокойство. Ведь из этого ничего не выйдет".
Начальник задал ему два-три вопроса строгим голосом, с унылым взглядом человека, которому такая "пустяковина", как кража из пиджака четырехсот рублей, нимало не занимательна.
И потом, когда он говорил с офицером, пригласившим его ознакомиться с альбомом известных карманников и других воров, ему еще яснее стало, что "ничего из этого не выйдет".
- У вас и документы были в бумажнике? - спросил его офицер. - Паспорт?
- Паспорта не было; но два-три письма деловых... И расписка одна...
- Денежная?
- Да, денежная.
Офицер усмехнулся и посмотрел вбок.
- Видите... У здешних жуликов бывает иногда такая повадка. Деньги они прикарманят, а ежели бумаги, паспорты и другое что - в почтовый ящик опустят, который поближе.
- Честность, значит, есть... своего рода джентльменство.
- Как видите.
- А на этот раз они не рассудили так поступить?
- Почтовое ведомство нам препроводит... коли что найдется в ящиках.
Все это говорилось тоном совершенного равнодушия. Теркин глядел на офицера и думал, какая ему, должно быть, тоска на этой постылой службе... Воспитывался он, наверно, в юнкерском училище, вышел в драгуны, по службе не повезло, куда же идти?.. В полицию. Смыслил он в лошадях, в хорошей езде, книжки почитывал, барышень умел смешить, ну, в картишки... А тут надо интересоваться нравами и повадками "господ жуликов", принимать к сердцу всякую обывательскую неприятность, постоянно работать головой, изощрять свою память и наблюдательность. Тосчища!
