– Да, именно так, естественно, что в последний момент на сцену может выйти и сам Кащей, но до этого требуется нейтрализовать всех его боевиков. Представь, что у твоего соперника на шахматной доске не восемь пешек, а тридцать две: в четыре ряда стоят. И как бы ты хорошо ни играл, но тебе поставят мат, так что надо просто стряхнуть с доски лишние пешки и дать свободу тяжелым фигурам.
– Ладно, утро вечера мудренее, я подумаю насчет твоих слов.
Василиса провела пальчиками мне по лицу, и все вокруг стало проваливаться в сон.
– Я же так совсем подсяду на твое снотворное, что без него…
Но договорить я не успел, крепкий сон подхватил и унес в сказочные дали, хотя моя нынешняя жизнь и так насколько волшебная, что дальше некуда, так что сны для меня в последнее время стали всего лишь путешествием из одной сказки в другую.
Это был белоснежный скакун с гордо изогнутой шеей, покрытой гривой, подобной заре, искрящейся, как сами звезды, и с глазами, которые могли быть красными, как яростное пламя, или мягкими и нежными, как у младенца. Боже, человек мог умереть, увидев Пегаса, и при этом считать себя счастливцем. А эти крылья! Они начинались от лопаток – белые, как перья цапли, величественные и поблескивающие на солнце.
Пегас подлетал кругами. Он то опускался, то испуганно взмывал вверх, белый на голубом фоне, пока в конце концов не приземлился возле лужи – легко, как воробей, – сложил большие крылья и ударил копытами в землю.
Утро у меня началось с того, что в лицо плеснула ледяная вода – как раз снился сон про то, что спускаюсь с плотины нашего искусственного водоема по длинной веревочной лестнице вниз, передо мной возвышается стена дамбы, а водохранилище уже переполнено и вот-вот перельется через край. И тут первая, самая смелая, волна перехлестнула через плотину и обожгла мне лицо липким холодом, веревки лестницы выскользнули из мокрых рук, и я полетел вниз с огромной высоты на дно ущелья, от обуявшего ужаса закричал, дернулся и свалился с лавки на пол. Когда понял, что веревочная лестница и плотина – лишь сон, сел и попытался понять: что же со мной происходит на самом деле? Зрение наконец-таки сфокусировалось и обнаружило вместо веревочной лестницы скомканную простыню, плотина оказалась печкой, сам я уже не падал с огромной высоты на острые камни, а просто сидел на полу в избушке Бабы-яги. Передо мной стояла Василиса с неполной кружкой воды и смеялась.
– Что случилось? – удивился я. – Ты меня поливаешь водой?
– Нет, плотину искусственного водоема прорвало, – продолжала веселиться Василиса.
Хоть мне и приятно было слышать смех моей любимой, но я решил немного обидеться:
– А что, просто так разбудить меня, без поливания из кружки, нельзя?
– Да я уже полчаса пытаюсь тебя разбудить всеми известными мне способами. Ладно, вставай, полетели на стройку.
Я быстро оделся и вышел на крыльцо, ступа, невероятно красивая и нереальная, уже стояла рядом на лужайке, кряхтя залез в сей диковинный летательный аппарат – спина после ранений так толком и не гнулась, за мной следом запрыгнула Василиса. Подумал, что надо бы как-нибудь при случае поинтересоваться: как она так ловко сигает туда и обратно, это тренировки или опять-таки магия? Моя любимая встала позади и обняла руками меня за туловище.
– Я же тебе так весь обзор закрою, и ты не сможешь управлять, – удивился я.
– Полетишь ты, надеюсь, не станешь меня гробить, а прокатишь нормально.
Я от таких слов даже поперхнулся и закашлялся.
– А давай я лучше как-нибудь без тебя поупражняюсь, а то действительно впилюсь в какую-нибудь скалу, кто знает, что этой шайтан-арбе в голову взбредет?
– Ничего подобного произойти не может в принципе, ступа всего-навсего выполняет мысли, связанные с перемещением, поэтому самое главное, чтобы тебе ничего суицидального не взбредало в голову.
– Слушай, мне страшно! За тебя страшно.
– Вот поэтому думай плавно и не делай резких мыслей.
– Легко сказать, ведь невозможно гарантировать, что может плеснуть в голову!
– Давай представляй себе, что ступа тихонько приподнимается.
