Р
Что-то соловьи стали петь слишком громко,
Новые слова появляются из немоты.
Такое впечатление, будто кто-то завладел моим сердцем,
И иногда мне кажется, что это ты.
Иногда мне кажется, что это ты.
Снежинки кружились на ветру и никак не спешили упасть. Под фонарем намело небольшой сугроб, и даже заледеневшая от детских покатушек горка покрылась пушистым белым ковром.
Зима в Минске — это нечто непривычное для закоренелого москвича: ровно вычищенные дороги, лабиринты пешеходных дорожек, освобожденных бодрыми дворниками от снега, медлительные жители и незатейливые огни иллюминации в окнах. Никто не сигналит, не гонит на «красный» и не кричит настоящее чудо!
Кир Пивоваров прихватил пакеты с покупками и вышел из своего квадратного «Лэнд-Ровера-Дефендера» у высотной новостройки, что странно затесалась среди старых домов. Сигнализация в машине работала исправно, да и здесь всегда было безопасно — старый район, интеллигенция в «сталинках», и нувориши вот в таких столбиках. То, что к этому Новому году друг Дима с семьей, наконец, перебрался из съемной квартиры в свое жилье, несказанно радовало Кира. Пусть даже для этого пришлось одолжить ему деньги.
Однако еще больше Пивоваров был рад тому, что на праздник друг сплавил благоверную с дочкой в Египет, и у них наконец-то, впервые за много лет, будет возможность собраться старой школьной компанией и отдохнуть. Ради этого, собственно, он гнал весь день на машине из Москвы, проклиная пробки российской столицы и снежную вьюгу на трассе.
В пакете постукивали бутылки с алкоголем и жестяные баночки с настоящей черной икрой. Икра была презентом для Светки, Димкиной жены, а вот уже тара — для друзей. В честь такого случая Кир опустошил под ноль собственный бар, и сейчас этот Чивас и Хеннеси гремели на весь подъезд, привлекая внимание соседей и консьержки. Последняя скосила на него левый глаз и пристально просканировала внешность.
Сканировать, несмотря на длинное кашемировое пальто, было что. Природа Пивоварова не обделила: высокий, плечистый, синеглазый брюнет — его хоть сейчас можно было фотографировать для обложки какого-нибудь модного журнала об успешных и молодых. «Ален Делон ты наш!» — именно так ласково называла его собственная секретарша в лицо, а подчиненные за глаза.
Рассмотрела ли Делона в нем консьержка, Кир так и не понял. Ругая себя за то, что вырядился как на праздник, он послал даме самую добрую улыбку, какую смог изобразить. Обычно это срабатывало, но сегодня, видимо, был не его день. Убойное обаяние не спасло. Взгляд по-прежнему изучал его сантиметр за сантиметром, словно составлял потрет предполагаемого преступника.
Неожиданно, извещая о своем появлении, подал сигнал лифт. Старушка приподнялась со своего места. Ее рот уже открывался, наверняка чтобы задать сакраментальный вопрос: «А вы к кому?», как Пивоваров, будто нашкодивший парнишка, мигом нырнул в кабинку. Объясняться ни с кем не хотелось. В последнее время проблем на работе навалилось столько, что каждое выяснение отношений отзывалось головной болью. Предновогодняя пахота лишила его нормального сна, и неизвестно, как бы справился, если бы не приглашение друзей. Психотерапевтическая попойка, воспоминания о беззаботной юности в обществе приятелей должны были пролиться бальзамом на его душу.
Терапия началась уже на площадке.
Димон с диким ревом навалился на него прямо у лифта. Наверное, если бы полярные мишки любили обниматься, это выглядело бы так же. Высоченный, не ниже Кира, упитанный, небритый и весь такой домашний, что зависть брала, друг лучился от радости.
— Давай, заходи! — он перехватил пакеты и быстро направился в прихожую. — Пацаны уже заждались, Чивас привез?
— Корыстным ты был, корыстным и остался… А если бы не привез? — Кир быстро сбросил пальто и обувь в шкаф. — Вы бы меня выпроводили?
— Сто процентов! Тебя же без Чиваса неделю не выдержать! Психика псу под хвост полетит!
Из кухни показались такие же заросшие лица остальных: таксист Лешка и программист Гоша. Оба походили на комический дуэт Штепселя и Тарапуньки. Длинный крепкий Леша вечно ударялся головой о притолоки и долго выбирал рабочую машину, крыша которой не мозолила бы его лысеющую голову. Из минской троицы он единственный умудрился пока остаться холостяком, за что был регулярно то понукаем, то восхвален.
