В некотором царстве, в далеком государстве началась история эта — местами удивительная, местами страшная, ну а где и улыбку вызывающая…Так присядь, читатель дорогой, поудобней, да послушай сказку — небылицу о добре и зле, о чудесах да невидали разной, о гордыне разрушительной и словах, с горяча брошенных… да о девице молодой, с премудростью особой.
В одном небольшом царстве, аристократическом государстве жил-был царь Ириар - красавец, да удалец, каких еще поискать. Богатыми были его владения, народ на землях его жил счастливо, работал усердно, да нарадоваться на вседержителя не мог.
Сам же царь больше всего на свете жену свою любил, красавицу Людмилу: всем капризам ее потакал, все прихоти удовлетворял, да наследников с каждым годом все нетерпеливее ожидал. И вот, спустя пять лет надежд и всяческих ухищрений царица понесла! Родилась у Ириара дочь, красивее и талантливей которой не видел никто в округе.
Назвали маленькую царевну Василисушкой, да баловать ее стали всячески, не хуже, чем Людмилу до этого. Целыми днями восторгались все ликом ее прекрасным, глазками счастьем искрящимися и голоском чарующим. А уж какие у царевны были волосы! Бывало, выйдет она прогуляться с нянюшками из терема, да как коснется солнце ее косы роскошной густой, так переливы всюду и отсвечивают, словно золото то было настоящее.
Всем была царевна хороша: и телом, и душою. За чтобы не принималась девочка - любое дело было ей в радость, все в ее руках спорилось.
Так росла Василисушка, а вместе с ней и таланты ее множились: научилась она шить-вышивать вещи разные, красоты необыкновенной; научилась пироги да другие вкусности выпекать исключительные, нигде ранее не виданные, да не опробованные. А уж как девушка песни пела красиво - у любого насмешника дух перехватывало, да сердце щемить начинало толи от радости, толи от тоски...
И лишь одно омрачало царя Ириара: никак его супружница не могла сына ему выносить. Наследника, стало быть, не было.
Время шло, год подкрадывался за годом, а дело с мертвой точки не двигалось. Ну а потом и вовсе страшное приключилось - захворала сильно царица Людмила, да слегла от лихорадки неизвестной. Страшно печалились Ириар и Василисушка, да только спасти матушку не удалось им. Так и остались они одни, как только царевне одиннадцать годков стукнуло.
И помутился с тех самых пор у царя рассудок: единственной целью жизненной стала для него защита дочери единственной.
Запер Ириар царевну в тереме, запретил выходить ей из дому, на люди показываться. И вроде бы не сильно жизнь Василисы изменилась поначалу: наряды да украшения ей дарили по-прежнему, книги заморские выписывали, учителей из стран близких да дальних привозили… Только перестала вскоре девица петь совсем, затем вышивку и танцы забросила, а после и вовсе целыми днями у окна просиживать стала, умоляя батюшку выпустить ее на волю-вольную, учиться как все. Непреклонен был царь. А чтобы не лезли глупости в голову дочери, окна в тереме ее магическим пологом велел занавесить, да пускать наказал к царевне только трех служанок проверенных. Всюду теперь заговоры ему чудились, да попытки покушения на царевну.
Так и прожила затворница юная взаперти до шестнадцати лет: света белого не видя, да побег планируя. Только не случилось ей удачу свою попытать, от отца-деспота сбежав. Зимой дцатого года произошло, наконец, то чего Ириар все время опасался: напал тать лихой на царство его, много люда погубил, самого его зарубил, а Василису вместе с другими девками из терема царского уволок, да Кощею за медь с серебрушками продал, не распознав в бледной замученной девушке прекрасной царевны.
По широкому коридору, устланному коврами дорогими заморскими, решительно двигался вперед не кто-нибудь, а сам царь Берендей с советниками верными: маленьким округлым Усачом и длинным худым, как жердь, Жмыхом. Вседержитель тридевятого государства был зол как никогда. Короткие седые волосы его были непривычно всклокочены, синие глаза молнии метали, а губы (и без того тонкие весьма) в тонкую едва заметную линию превратились, сомнений не оставляя в настроении владельца своего.
Наконец, приблизившись к высокой двустворчатой двери, смог царь выместить хотя бы часть гнева, скопившегося в душе мечущейся. Пнув ногой одну из створок закрытых, словно вихрь ворвался он в большую светлую залу, гаркнув на ходу:
- Где?!
В повисшей следом тишине можно было услышать, как неровно забилось слабое сердце Архипа, верного слуги младшего из царевичей, Ивана. Уж он-то, как никто другой, понимал, чем аукнуться может визит батюшки к сыну, особенно после вчерашней Ивановой выходки...
Быстро прикинув, что к чему, бухнулся Архип на колени, сложил полные пальцы вместе и ну давай каяться, креститься да в глаза вседержителя заглядывать преданно:
- Не вели казнить, царь наш, батюшка, вели слово молвить, благодетель ты наш! - выговаривал слуга каждое слово четко и громко, с подвываниями, не оставляя надежды последней, что хозяин его проснуться успеет и в порядок себя привести. - Воля твоя на всё, да только справедливости ради, просить тебя буду, кормилец милейший! Ничего плохого не сотворили, ничем прогневать не желали, вот те крест! Не гневайся, не злись, а милость свою прояви до нас, грешных!..
