И хотя Большой завод стоял в стороне от Нахаловки, но в полудеревенскую жизнь он вторгся решительно: оставшиеся мужики, парни и многие бабы теперь работали на Заводе, полупустовавшие кирзаводские бараки заселили эвакуированными, и появилась новая проходная — Южная.
Вот и Леньке Лосеву выдали документ об окончании седьмого класса. Считай, полжизни позади. Много ли на кирзаводе и особенно в Нахаловке найдешь людей, окончивших среднюю школу.
Ленька за семь-то лет две школы окончил: четырехлетку на кирзаводе и семилетку на КТЗ.
Семилетка занимала целый катезинский барак. В первой комнатке направо жила Прокофьевна. Она была и уборщицей, и сторожихой, и, по большому-то счету, чуть ли не директором. По крайней мере, с пайками и подарками порядок навела Прокофьевна.
Раньше-то как было. С утра в классе совсем народу немного, а перед большой переменой класс битком набит — на парте по трое сидят. Это потому, что в большую перемену ученикам паек выдавали — кусочек хлебушка.
И как бы ни надсажалась там над журналом Анастасия Павловна, вызывая учеников по спискам, все равно всем хлеба не хватало.
А потом Вовка Субботин еще хлеще штуку придумал: только Анастасия вошла в класс, он бедного Шерхана на нее толкнул. Поднос на пол упал. Такая тут куча мала получилась. Хлеба почти никому не досталось — все кусочки истоптали, исковеркали. Вовка же Субботин всё подобрал до крошечки — у них корова Зорька жила.
А Шерхана на месяц пайка лишили. Он из эвакуированных был, этот пацан. Тихий такой, забитый. А у доски начнет что-нибудь говорить, так про это и учителя даже не знают. Задачки он вообще почти без мела решал, устно, его только слушать успевай, складно всё так, но непонятно. А по учебнику ответ всегда сходился. Фамилия у него была Шер, а имя Ян, а так-то он на Шерхана откликался.
В других младших классах с пайком всё нормально было, а в седьмом — прямо беда.
Вот Прокофьевна и установила порядок — выдавать хлеб из мешка и только тому, кто последних три дня все уроки отсиживал.
Раньше в седьмом классе человек под шестьдесят к большой перемене собиралось, а тут сразу до сорока скатилось.
В это же время в школе военрук появился, он хромал очень, но умел громко и четко командовать, к тому же у него было две пары боксерских перчаток, вот его и взяли военруком. Да и мужчина в школе появился, а раньше не было.
Леньку Лосева с бокса военрук сразу же выгнал: Ленька не любил, когда его били, и сразу давал сдачи, а апперкоты эти да крюки как-то из головы выскакивали. Ленька на калган бил, ногой подсекал…
В общем, военрук объяснил, что Лосеву бокс противопоказан, хотя реакция у него отличная и нырок природой отработан.
Военрук на время раздачи пайков стал прикреплять в помощь Прокофьевне не дежурных, как делала Анастасия Павловна, а лучших боксеров и Леньку Лосева.
И начался в седьмом классе (он один, седьмой-то, был на всю школу, многие до него не доучились, в РУ и ФЗО уходили) полный порядок с хлебными пайками.
Чего-то не особенно жалел Ленька, что распростился со школой. До того эти науки надоели, а еще больше самодельные газетные тетрадки и зануда эта, Анастасия Павловна.
Она сразу невзлюбила Леньку за то, что он много стихов поэта Есенина знал.
А стихи эти Леньке с раннего довоенного детства запали. Мама этими стихами его на ночь баюкала. Говорит, говорит мама, вроде бы заснуть должен маленький Ленька, а он просит: «Еще».
И сейчас есенинских стихов Лосев знал на пять часов чтения, хотя ни одной живой книжки поэта не видел.
Не любила Леньку Анастасия Павловна, и в свидетельстве об окончании седьмого класса у него было «поср» — «посредственно», тройка, значит.
Это потому, что он один раз классное сочинение стихами написал. Надо было просто про Родину написать, а Ленька за урок целый стих накропал. Он его, стих этот, надолго запомнил, потому что «оч. плохо» за него получил. Стих так начинался:
Конечно, много и хорошего было за эти три года в семилетке.
Одни поездки в школу чего стоили! Ведь от кирзавода до КТЗ, считай, пять с лишним километров. И вот ты подкарауливаешь выходящую из ворот трехтонку с кирпичом, цепляешься крюком за борт и несешься на коротких лыжах-самоделках к школе, к знаниям.
Интересно было, когда пионервожатая в классе объявилась.
Вошла девка здоровая в большую перемену, все хлеба ждали, а она: