Подходила к концу четвёртая тысяча выловленных и исследованных полёвок. Среди них оказались и те несколько зверьков, которые уже носили в себе признаки начинающегося вырождения. Однако эти признаки не предвещали чего-либо опасного для других животных или для человека. У полёвок начиналась болезнь, поражающая только грызунов. Багир Измайлович был в восторге. Ведь это как раз то, что и нужно, — оружие против вредителей.
Теперь доктору нужны были не мёртвые, а живые полёвки — для опытов. Тут-то и пригодились консервные банки дяди Вани Колесникова. Старый механик, довольный своей выдумкой, каждое утро стал приносить Багиру Измайловичу живых зверьков в специальных клеточках из металлической сетки. Понадобились и «служители» для ухода за подопытными грызунами, чтобы кормить их, поить, чистить клеточки, а когда нужно, — подавать зверьков доктору для опыта.
Я позвал Ину и Рафигу и объявил им, что отныне они не просто девчонки-шестиклассницы, а «юные исследователи» и «лаборантки» нашей экспедиции. Подруги, как я и ожидал, приняли своё «назначение» с радостью. Ещё бы, — перед ними открывалась дверь таинственной лаборатории, куда до этого их никак не пускали; да и скучно жить без дела. Взрослые всегда заняты, а девочки всё одни да одни; все игры переиграны, всё кругом выхожено и высмотрено, — чем же ещё заняться? Вот и очень кстати, что взрослые позвали к себе на помощь, — давно бы так!
Багир Измайлович потребовал, чтобы наши юные лаборантки ухаживали за полёвками не иначе, как в белых халатах. Но вот беда: халатов-то на их рост у нас и не было. Пришлось взять два запасных «взрослых» халата, подшить им полы, подвернуть рукава и надеть на девочек. Получилось, конечно, не очень складно, но зато всё, как нужно, по правилам.
Наша работа приближалась к концу. Чтобы выполнить план доктора Алиева, оставалось проверить ещё около четырехсот полёвок, которых решено было выловить на острове Гусином. Мы с дядей Ваней начали готовиться к отъезду на этот маленький пустынный клочок суши.
Зейнал Мамедов принял у Колесникова его баночное «хозяйство», чтобы продолжать ловлю полёвок. Багир Измайлович не закончил свои опыты, и ему нужно было ещё несколько десятков живых грызунов.
Свои вещи мы ещё с вечера перенесли на катер, а на другой день, на рассвете, вышли из дома и отправились на пристань. На кордоне все ещё спали, только Зейнал вышел вслед за нами. Протирая глаза, он пожелал нам доброго пути и отправился к поселению полёвок — проверять банки-ловушки.
Когда мы были уже у пристани, я вдруг услышал сзади знакомый звук: «мяууу!» Оглядываюсь и вижу, — рядом Васька. Увязался-таки за мной, негодный! Но что же с ним делать? Отнести обратно на кордон, — жалко терять время! Не хотелось почему-то и оставлять его здесь на берегу одного. Дядя Ваня предложил:
— Заберём с собой на Гусиный. Вам с ним охотнее будет оставаться, когда я уеду оттуда.
Я усмехнулся и молча взял кота на руки.
Перед тем, как отчаливать катер, я вырвал из записной книжки листок и написал на нём: «Васька уехал с нами». Это для наших, чтобы не беспокоились за кота. Записку мы положили на видном месте и придавили её обрывком железной цепи.
Островок Гусиный похож на кривобокую лепёшку, слепленную из серого ила, пополам с песком и ракушками. Ширина этой «лепёшки» — всего каких-нибудь триста метров. В средней возвышенной части островка растут высокие злаки и кермек — растение с плоской, расположенной у самой земли, розеткой листьев и возвышающимся над ними кудрявым стеблем с плоской корзиной мелких розоватых цветов. Ближе к берегам расстилается ковёр солероса, а у самой воды — широкая полоса голой илистой земли, которую часто заливают волны. Ни единого кустика, ни какой-либо кочки нет на островке. Нет на нём и пресной воды, если не считать тех лужиц, которые остаются после сильного дождя, но очень скоро и впитываются в рыхлую солёную почву. Вот на таком неуютном местечке и поселились общественные полёвки, нивесть как сюда и попавшие.
Море у берегов Гусиного очень мелко. Когда мы подъезжали к островку, — дядя Ваня перевёл мотор на самый тихий ход, чтобы не сломался гребной винт, если он случайно достанет до дна. В воздухе стояла мёртвая тишина и нестерпимый душный зной. Рядом с островом виднеются многочисленные маленькие отмели; на них во множестве сидят и отдыхают чайки. Среди чаек много таких, у которых оперение кажется выпачканным в сером иле. Это молодые птицы, только что научившиеся летать и ещё не перелинявшие во взрослый наряд. Над катером кружатся стройные пестроносые крачки и оглашают горячий воздух однообразными надоедливыми криками: «киррр, киррр, киррр!»
Под килем слышится скрип и хруст — судно черкает по дну. Мотор даёт перебои — дядя Ваня быстро его останавливает. Но до берега ещё остаётся метров пятнадцать-двадцать.Это расстояние мы преодолеваем, подталкивая катер шестами. Причалив, вытаскиваем его носовую часть, сколько можно, на сушу и забрасываем на берег якорь. Приехали!
