Может и вправду она зельями да снадобьями стала торговать. А монах ему рассказывал всякие сплетни, что доходили до него от дворца архиепископа или из города. Но то все были пустые новости, неинтересные. А монах говорил, пока кавалер его не прервал:
— Ладно, с аббатом попрощайся, и ко мне в дом ступай. Как канцлер меня отпустит, так назад, в Эшбахт поедем.
— Не терпится уже, — отвечал брат Семион.
— А Роха, где обычно бывает?
— Либо у кузни вашей с кузнецом, либо дома, на кабаки у него денег давно уже нет.
Раньше коридор между заборов, что вел к его кузнице, был завален всякой дрянью и гнилью, а теперь весь, до середины заборов был засыпан золой. Так, что ехали они по совсем узкой от золы тропинке. Кавалер думал, что услышит молотки кузнечные, а там тишина была. Приехали, и не встретил их за воротами никто.
— Никого, что ли? — оглядывался Максимилиан.
— Вон, бродит одна, — сказал Сыч, спрыгивая с лошади.
Волков увидал у стены молоденькую бабенку, она видно по нужде ходила и не ждала тут гостей, была в нижней рубахе, голова ее была не покрыта и руки ее были голы. Увидав их, она заголосила:
— Яков, Яков тут люди какие-то!
Кузнец Яков Рудермаер сам был высок, и раздет по пояс, тут же появился на пороге кузни с молотком на длинной рукояти. Но узнал Волкова и стал кланяться. Баба это увидела, побежала в хибары одеваться.
— Здравы будьте, господин, — сказал кузнец, и тоже вынес рубаху из кузницы.
— Здравствуй, Яков. — отвечал кавалер. — Я смотрю золы вокруг много, вижу, что без дела ты не сидел.
— Уж не волнуйтесь, пока уголь был, не сидел, — заверил его кузнец. — А как деньги кончились, так уже две недели сижу, бездельничаю.
— Сделал мне мушкетов?
— Сделал, — сказал он с гордостью и даже с упреком, чего мол сомневаетесь?
— И сколько?
— Двадцать восемь! — и опять в голосе кузнеца гордость.
— Хороши?
— Роха все проверял, те что с изъянами были, так мне на перековку приносил обратно.
— И где они?
— Роха говорил, что вам в дом все носит. Там ищите. Или у него спросите.
— Спрошу, — сказал Волков.
— Господин, — произнес кузнец.
— Да.
— Думаю, что пришло время, расплатиться вам со мной. Жениться я надумал, деньга нужна мне.
— И чего ты просишь?
— Лишнего просить не буду, думаю три талера с мушкета, за работу будет довольно.
— Немало ты просишь, — отвечал Волков, прикидывал, что это будут большие деньги.
— Так немало и работал я, — сказал Яков Рудермаер, кузнец-оружейник.
— Найди Роху, приходи вечером ко мне, посчитаемся.
— Приду, господин, — сказал кузнец, и оглянулся на подошедшую к нему женщину.
— И женщину свою тоже приводи к ужину, — сказал Волков.
— Спасибо, господин, — поклонился кузнец.
— Спасибо, господин, — поклонилась его женщина.
— Хилли и Вилли просили у меня мушкет, когда с нашими ходили воевать. Ты же знаешь, что наших опять мужичье побило? — Радостно говорил Игнасио Роха, скалясь непонятно чему.
Он вонял перегаром и чесноком и был, кажется, в самом деле рад, что Волков приехал. Поначалу даже целоваться полез.
— Знаю, — отвечал тот. — И что?
— Я не дал им мушкет, — говорил Роха. — Я сказал им, что это твой мушкет.
Волков мог вспомнить только двух людей, что обращались к нему на «ты». Один из них был сам архиепископ, а второй — вот этот вот заросший черной щетиной, вонючий и одноногий тип по прозвищу Скарафаджо.
— Ты бы их видел, когда они вернулись, — смеялся Роха, — мужичье неплохо им там надавало. Мальчишки совсем другие пришли, уже не те, что уходили.
— А где все мушкеты? — спросил Волков.
— Так здесь, у тебя. В чулане, я туда их складывал.
Сыч, кучер Игнатий, Максимилиан и кузнец Рудермаер стали ходить в чулан, выносить оттуда мушкеты, класть их на стол. А также тащили оттуда аркебузы и арбалеты, про которые Волков уже и позабыл.
— Вы что, сделали другой приклад? — заметил кавалер, беря один из мушкетов в руки.
— Да, Роха сказал, что так ему удобнее целиться, — отвечал кузнец. — Я делал, как он просил.
— Да, так и вправду легче целиться.
Волков смотрел новый мушкет. Сделан он был хорошо, был крепок, железо плотно прилегало к дереву. Само железо было хорошо ковано и ствол у него был ровно просверлен. А под запальным отверстием приделана была удобная полка под затравочный порох. К мушкету шел еще и крепкий шомпол.
— Ну? — не мог уже ждать похвалы Роха. — Как тебе?
Волков приставил приклад к плечу:
— Удобно, но надо бы проверить.
— Хилли и Вилли и их сброд, все до единого проверили, мы весь порох, что у тебя был в чулане, на проверки извели, — спешил сообщить Скарафаджо. — У мальчишек теперь своя банда, всем им нравятся наши мушкеты, иногда собиралось пострелять из них по двадцать человек.
— И что, хорошая у них банда? — интересовался Волков.
— Сопляки, бродяги — сброд, — отвечал Роха. — Хилли и Вилли среди них кажутся матерыми.
Он поглаживал один из мушкетов, кузнец Рудермаер и его женщина сидели молча.
Волков знал, чего они ждут:
— Что ж, кузнец, — начал он, — значит, ты хочешь за свою работу три талера с мушкета?
— Именно так, господин, я работал от рассвета и до заката, — господин Роха подтвердит.
