Скользя левой рукой по стене, чтобы не закружиться в темноте, он добежал до угловой башни. И опять нападающим помогли сами караульные. Услышав движение, они сбросили вниз два факела, освещая черный проулок. Этого света вполне хватило, чтобы увидеть низкую дощатую дверь.
– Руби! – отступил в сторону атаман.
Двое ушкуйников подскочили и заработали топорами, остальные вскинули щиты, прикрывая их сверху. С башни посыпались копья. Один из ватажников вскрикнул, выдернул пику из ступни, запрыгал в сторону. Егор, спохватившись, тоже вскинул щит, и почти сразу сильнейший удар вырвал дощатый круг из его рук: копье ударило в самый край, возле окантовки. Совершенно открытый сверху, Вожников ощутил себя словно голым, ожидая добивающего укола – но шведы, наоборот, кидать копья перестали. Похоже, они у защитников просто кончились.
Затрещала, поддаваясь, дверь. Ушкуйники навалились. Кто-то вскрикнул и упал – изнутри его ударили мечом. Кто именно – не разглядеть. Сброшенные сверху факелы догорали, и теперь место схватки подсвечивалось только лампами, что висели внутри башни.
– Ты, ты и ты, – дергая за плечи, оттянул троих ватажников Егор и указал на дом напротив: – Поднимитесь наверх и запалите кровлю.
– Сделаем, атаман, – отозвались ушкуйники, перебежали улицу и, поскольку дверь была окована железом, принялись рубить ставни.
В башне один за другим хлопнули два выстрела. Кто-то из нападающих упал, их сменили другие – но движение все равно застопорилось. Изнутри, прикрывшись щитами, шведы упирались изо всех сил, не пуская врагов внутрь. Снаружи, тоже щитами, давили на них ушкуйники. В давке – такой, что кости трещали – ни защитникам, ни атакующим было просто не шелохнуться.
– Атаман, щит! – Федька сунул Егору потерянное было оружие.
– А ну, присядь, – скомандовал ему Вожников, ступил парнишке на плечо, толкнулся, забрался на головы своих товарищей, прополз вперед и, протянув руку под самым срезом дверного проема, несколько раз наугад ткнул внутрь мечом. Попал не попал, однако упрямство шведов внезапно ослабло, людской поток хлынул в проем, даже не внеся, а буквально зашвырнув командира внутрь. Здесь толпа разошлась, и атаман, потеряв опору, рухнул на пол.
Над головой зазвенела сталь. Егор шустро откатился, вскочил, увидел перед собой лицо с опрятной тоненькой бородкой, тут же ткнул вперед клинком: в его ватаге таких не носили. Швед, округлив глаза, отвалился в сторону, дрогнул воздух – Вожников резко отпрянул, рубанул саблей в ответ, поднырнул, снова уколол. В сумраке, слабо разгоняемом светом двух лампадок на стенах, ничего толком понять не удавалось, атамана выручали чистые рефлексы, оставшиеся с боксерских времен. Правда, там бойцы, зевнувшие удар, обычно получали нокаут, а не поминальную службу – но зато и удары кулаком всегда получаются стремительнее, нежели тяжелым клинком.
Тень напротив выдохнула, подсказывая, что снова вкладывает всю силу в выпад. Егор, опустив саблю, крутанулся, отмахиваясь от невидимого оружия и шагнув ближе, обратным движением быстро ударил шведа локтем в лицо, отступил, рубанул поперек, пользуясь мгновениями замешательства. Болезненный вскрик подсказал, что удар пришелся в цель.
Атаман пошел по кругу, выставив клинок вперед. Ощутил дуновение воздуха, глубоко поднырнул, разворачиваясь, и услышал испуганный выкрик:
– Свои!
– Кто свои?
– Путята я, ладожский!
– А-а-а… – Егор опустил оружие. Путяту он не помнил, однако тот говорил по-русски. Здесь этого вполне хватало. – Неужели все?
– Кажись, кончились свены, атаман, – узнал он голос Тимофея.
– Тогда наверх! – указал на лестницу Вожников.
Прикрываясь на всякий случай щитами, ушкуйники поднялись на раскат: широкий и длинный участок стены между двумя башнями, на котором лежали в паре шагов друг от друга мощные бронзовые стволы диаметром с полметра, нацеленные на узость морского залива перед крепостью. Калибр у пушек был примерно одинаковый: с человеческую голову. Посланные в дом напротив ватажники приказ выполнили: крыша горела, освещая близкие проулки и саму стену. Однако обратно бойцы не вернулись. Видать, были заняты. Нашли, чем поживиться.
То ли у Егора начал восстанавливаться слух, то ли ушкуйники наконец добрались до обывателей – но город стал наполняться криками и плачем. Иногда то тут, то там звенела сталь, где-то слышался радостный гомерический хохот. Однако, чтобы новгородцы могли спокойно заниматься любимым делом, кто-то должен был позаботиться об их безопасности.
Атаман присел перед одним из стволов, засунул руку глубоко внутрь, нащупал деревянный пыж:
– Отлично, они заряжены. Федька, жаровни видишь? Разжигай. Ищи железные запальные штыри, где-то здесь должны храниться. Кидай их на угли, кали докрасна.
– Понял… – полез в поясную сумку за огнивом паренек.
– Тимофей! Мужики! Ну-ка, взялись, и все стволы давайте от залива на внутреннюю гавань повернем!
