– Давай потом. – Князь выдернул из сундука войлочный поддоспешник. Тонкий и плотный, он был не таким жарким, как стеганка. Для теплого лета это качество становилось куда важнее надежности.
– Нет сейчас! – попыталась схватить его за руку жена. – Тебя изгнали! Прогнали, понимаешь?! Ну, так плюнь на своры новгородские, о себе подумай! О нас, о детях наших.
– Прости, милая. Но времени в обрез, – торопливо чмокнул ее Егор.
– Какой?… Куда?! На Москву… – бросилась следом княгиня. – Людей верных собирай и к Московскому княжеству поворачивай! Там твое место!
– Мы на свенов, – покачал головой, уходя, супруг.
– Какие свены?! Не смей!!! – закричала вслед Елена. – Коли не послушаешь, лучше вообще не возвращайся! Не нужен! Не пущу! Вдовой назовусь, нового князя себе найду! Честного и умного! Урод, мерзавец! Глаза бы мои тебя не видели! Можешь про меня забыть! Не нужен! Более не приходи! Убира-айся-я!!!
Она закружилась по коридору, стуча кулаками по стенам, и вдруг спохватилась:
– Господи! Да что же это я? – Елена стремглав кинулась по коридору, сбивая с ног последних торопящихся воинов, выскочила на крыльцо: – Егор! Егорушка!!!
Сбежала вниз, догнала мужа и повисла у него на шее, покрывая лицо поцелуями:
– Прости меня, дуру, Егорушка! Возвращайся! Возвращайся ко мне, я ждать буду! Ты береги себя, Егорушка. Мне без тебя жизни нет! Берегись…
Муж крепко обнял ее напоследок, поцеловал – и влился в хвост уходящей к Волхову угрюмой колонны ушкуйников.
Елена поднесла руку к щеке, тронула кожу, посмотрела на пальцы.
Влажные.
Оказывается, она плакала. Княгиня фыркнула, скрипнула зубами. Размеренно и с достоинством поднялась в горницу, которую отвела для ведения дел: принимать приказчиков и тиунов, писать письма, читать грамоты, сверять отчеты. Здесь еще не закончили ремонт: не был забит в щели вылезший и осыпавшийся мох, остался не заштукатурен потолок, в углу стояли кувшины с краской для росписи. Елена задела ногой лестницу, споткнулась, чуть не упав, ободрала о стену плечо и в ярости, схватив один из кувшинов, метнула его в плотника:
– Гад! Мерзавец! Подонок!
Мужчина увернулся, уронил киянку и шмыгнул за дверь, не дожидаясь продолжения. На стене расползалось обширное красное пятно. Елена схватила еще кувшин, шарахнула его об потолок, третий пнула ногами, четвертый растоптала, два последних в приступе бешенства швырнула в окно и потолок, забила кулаками по стене:
– Урод! Осел упрямый! Дубина безмозглая! Скотина! Баран! Ненавижу! Все кувырком! Все планы ломает! Все в мусор! Все старания!
Перекрушив все, на что хватило сил, опрокинув лестницы и перевернув стол, Елена уперлась лбом в оловянную перекладину слюдяного окна, мужественно выдержавшего удар, закрыла глаза, вскинула пальцы к вискам и стала их растирать, продолжая ругаться, но уже куда тише.
Сзади что-то тихонько заскреблось. Чуть позже послышалось осторожное покашливание:
– На кого ты так гневаешься, матушка-княгиня?
– На кого, на кого? – не оборачиваясь, ответила Милане хозяйка. – На змею подколодную, что на груди своей пригрела. На мерзавца неблагодарного. На олуха безмозглого, невесть что о себе возомнившего! Что ему ни скажу, ничего не слушает! Советам моим не внемлет, приказов прямых не исполняет, на нужды княжества своего плюет!
– Нечто можно так о муже своем, Богом даденном, сказывать? – догадалась, о ком речь, служанка.
– Ненавижу! – сжала кулаки Елена. – Видит бог, как я его ненавижу… Кабы не любила, так и отравила бы давно. Вяха болотного в сбитень заварила бы, он бы ничего и не заметил.
– Господи, матушка, что же ты такое говоришь? – испуганно перекрестилась девушка.
– Что есть, то и говорю, – наконец-то оторвалась от окна Елена. – Я так мыслю, он только что оставил меня без княжества, а детей без наследства. Ныне у великого князя Василия слабина, да токмо долго сие продлиться не может. Коли сам не избавится, то найдется кому избавить. И тогда все… Ныне не то что закона или силы на стороне нашего княжества нету – даже я, и то оттуда съехала. Приходи и забирай. А уж желающие найдутся.
Княгиня подняла подол платья и, наклонившись, промокнула глаза от слез.
– Что же делать тогда, матушка? – забеспокоилась в свою очередь Милана.
– Ступай в город, узнай, кто тут есть самый лучший портной. Мне нужно несколько платьев. Модных, строгих и дорогих. Дабы сразу было видно, что не простолюдинка идет, – тяжело вздохнула Елена. – Коли этот глупый бессердечный чурбан, этот тупой упрямый олух так уцепился в свой проклятый Новгород, нужно выбить здесь для него хоть немного реальной власти.
Июнь 1410 года. Або
Город Або, с недавних пор ставший резиденцией шведских епископов, оказался даже более многолюден и богат, нежели обещал Михайло Острожец. Размерами он был если не в половину Новгорода, то уж треть оного – совершенно точно. По площади – раз в пять больше Стекольны. Правда, и укреплен куда сильнее и хитрее, нежели островная цитадель.
