– Федька, лестницу к окну! – рявкнул Тимофей, заливисто просвистел еще раз, подобрал с земли чей-то щит, метнул в наседающих на Егора врагов, заставив их на миг отпрянуть, и заорал: – Атаман, бежим! Дружина!
Вожникова дважды уговаривать не пришлось. Отскочив на безопасное расстояние от наконечников рогатин, он кинулся к окну, перед которым, накрывшись грязным трофейным щитом, сидел Федька – с разбегу запрыгнул на него, толкнулся, рыбкой нырнул в окно, вскочил на ноги. Следом заскочил Тимофей, дернул за собой копье, ударил им в несущихся следом дружинников, заставив отпрянуть назад. Егор высунулся из окна, подал пареньку руку, задернул его наверх, прикрыл щитом от укола в спину. Ватажник попытался отомстить за этот подлый удар своим, куда более сильным – но москвич вовремя отскочил в сторону.
Мужчины замерли, тяжело дыша и глядя друг на друга через вырубленный в бревнах проем. Лезть наверх в узкое окно под копья и сабли ратникам не улыбалось. Они переглянулись, один скомандовал:
– Обходим, к двери! – И большая часть воинов помчалась за ним.
– Угловое окно! – метнулся в глубь комнаты Егор.
– Уйдут! – Оставшиеся внизу дружинники побежали вдоль дома, смотря на прорубленные в стене свежие проемы без рам, но никакого движения в них не заметили.
Вскоре наружу выглянули их товарищи:
– Ну, где?
– А че, внутри нет? На угол бежали! Но выскочить, вроде, не успели…
– Вот проклятье, ушли! – сплюнули воины внутри дома. – Тут только тряпье и пиво.
– Бегут они! Драпают новгородцы! Испужались!
Яндыза в эти самые мгновенья придавило к телеге с такой силой, что она стала поддаваться, боком поползла по улочке, как вдруг раздался крик:
– Дружина! Дружина московская! Васька дружину ведет! – И напор тут же ослаб.
Воспользовавшись удачным моментом, царевич вытянул клинок вверх, над щитами, сверху вниз уколол в шею прижатого к нему смуглого узкоглазого и безбородого разбойника, потом попытался достать новгородца, стоящего дальше, но дотянулся только до плеча и самым кончиком сабли. Ковырнул кольцо кольчуги, и все. Враг попытался ответить мечом, но тоже не достал, резко отпрянул, поймал щитом брошенную сулицу, отбежал, перехватил меч зубами, поднял сулицу, метнул в Яндыза. Татарин закрылся, а когда опустил содрогнувшийся щит – новгородцы бежали уже все, перепрыгивая через погибших и раненых, переваливаясь через телеги или подныривая под них…
Какой же все-таки беспорядок у этих разбойников в лагере! Возки, сани, стволы деревьев повсюду. В Орде за такое воеводу запороли бы насмерть и на родовитость не посмотрели!
– Х-ха! – Новгородцы, остановившись, дружно навалились на телегу, опрокидывая набок вместе с грузом, тут же перевернули соседнюю, совершенно загородив улицу, и драпанули дальше. Под ноги покатились какие-то чурбачки, миски, недоделанные корыта и деревянные колобки.
Дружинники, перескакивая мусор, вцепились в возки, оттащили, увернулись от брошенных копий, подобрали, метнули сами, удачно проткнув одного из разбойников.
– Вперед, вперед! – бежал первым Яндыз. – Не дайте им удрать! Я хочу развесить татей на городской стене!
Однако новгородцы уже запрыгивали в седла брошенных во дворах и вдоль улицы лошадей, истошными воплями посылали их в галоп, пытаясь уйти от меча возмездия. Дружинники тоже стали расхватывать скакунов, бросаясь в погоню.
– Коня мне!!! – крикнул царевич. – Да чтобы вас болотные ифриты сожрали, дайте мне коня!
Но в азарте погони никто не обращал на воеводу внимания. Чингизиду пришлось самому ловить отвязавшуюся от плетня пегую кобылу и подниматься в седло.
Он огляделся: разбойники, теснясь на дороге, темной массой удирали в сторону Твери. Со стороны Москвы на плотницкую слободу накатывала закованная в железо конница, многие сотни, охватывая вражеское убежище справа и слева, заливая улицы конским фырканьем и шелестом кольчужной стали. Кое-где еще мелькали опоздавшие с бегством новгородцы: с трудом ковыляющие раненые, оставшиеся без коней воины, оглушенные в схватке бойцы, еще не понимающие, что случилось? Но никакой опасности они уже не представляли. Слобода была вычищена, осталось настигнуть и покарать трусов, не способных на честную, открытую битву.
– Вперед! – послал кобылу с места в карьер Яндыз. – Гони их, руби, топчи!!! Ур-р-р-рагх!
Битва за осадные машины началась, когда великий князь Василий Дмитриевич, поддерживаемый слугами, поднялся на боевую площадку Боровицкой башни и с облегчением опустился в кресло. Вокруг, звякая железом, расположились бояре, готовые давать советы или исполнять приказы. Московский князь внимания на них старался не обращать. Самых лучших все равно увел чингизид, шельмец татарский.
– Открывайте, – приказал он, откидываясь на матерчатую спинку и наблюдая через бойницу меж каменными зубцами за предпольем внизу.
